Через два дня после расставания с Бриджит я опустился на дно. Глубоко. Я не выходил из номера с тех пор, как вернулся из больницы, – отчасти потому, что идти было некуда, и отчасти потому, что совершенно не хотел связываться с папарацци. Мне хватало проблем и без обвинения в нападении.
Я пил виски и смотрел «Дейли Ти». Вчера Эдуарда выписали из больницы, и теперь, когда королю больше не угрожала смертельная опасность, пресса снова погрузилась в захватывающие сплетни обо мне и Бриджит.
Если бы они только знали.
Виски обжег горло и проник в желудок.
Программу следовало выключить: половина дерьма, которое они показывали, была полным бредом – например, рассказы, как мы с Бриджит устроили на юге Франции оргию с парой поп-звезд, – но сколь бы мазохистски это ни звучало, сюжеты, где мелькала Бриджит, стали для меня единственным способом получить дозу.
Алкогольной зависимости у меня пока не возникло, но я пристрастился к Бриджит – и теперь, когда она ушла, у меня была ломка.
Липкая кожа, тошнота, проблемы со сном.
Ах да, и гигантская гребаная дыра в груди – размером с Аляску. Ее в списке на сайте анонимных наркоманов не было.
Я не могу быть с телохранителем. Мне следует выйти за герцога.
Прошло несколько дней, а память по-прежнему резала острее охотничьего ножа. Бриджит говорила не искренне. Я это знал. Ее слова были жестоки, а жестокость ей точно несвойственна. Но они слишком сильно отражали мои опасения – что я недостаточно хорош и она заслуживает большего, – чтобы на меня не повлиять.
Я допил бутылку.
И с отвращением отбросил ее в сторону, ненавидя себя за то, что так низко пал и пристрастился к алкоголю, и еще сильнее ненавидя себя за то, что так легко сдался с Бриджит.
Я ушел от нее на эмоциях, когда гнев и боль взяли верх над всем остальным, и пожалел об этом еще до того, как вышел в вестибюль.
Она поступила так, как, по ее мнению, было правильно, и разбила мне сердце, но это не ее вина.
Словно по заказу включились кадры, на которых Бриджит выходит из больницы с королем и братом.
Элегантная и изысканная, как всегда. Но когда она махала рукой прессе, ее улыбка казалась пустой. Грустная и одинокая – именно от этих двух вещей я всегда пытался ее уберечь.
В груди жгло, и не от виски. Но в этот же момент во мне что-то пробудилось: решимость.
Бриджит несчастлива. Я несчастлив. И черт подери – пора что-то с этим делать.
Плевать на закон. Она не выйдет замуж за Стефана. Если нужно, я готов посетить каждого министра и заставить переписать закон.
