И все заговорили, разом. Хеллард не стал слушать того, что пытались объяснить друг другу сотрудники «Зеркала». Их возбужденный гвалт уже не имел никакого значения.
«Зови меня просто Диби…»
– Прости, брат… Прости за все. Спокойных снов… – тихо, едва слышно. Уже поздно по-другому.
Эксперт-аналитик вдруг почувствовал, что ему необходимо выпить.
– Правильно вы тогда сказали, Карина, – вздохнул Даниэль Викорски. – Помните? Вода находит дорогу. Она способна сдвинуть с дороги щепки, обогнуть камень. Накопить силы, чтоб одолеть плотину.
Для нее не существует преград, как и для человека…
Трое людей сидели в пассажирском отсеке «Лютика», глядя назад, на тонувший во мраке космоса лабиринт антенн, труб, сеточек энергобатарей.
– Сержант Чкареули, дежурный по кораблю, – совсем недавно представился им вахтенный.
Машинально, словно забыв о том, что пару дней назад встречал этих людей на Земле, когда «десантник» принимал группу экспертов на борт. И так же машинально, на автомате, Чкареули посмотрел за спину Карине Мэнигем.
Ждал: произойдет какое-то чудо и там, словно чертик из табакерки, появится шальной робот по имени Диби. Клоун, доставший всех дурацкими шутками.
Не появился.
Чкареули проводил гостей в пассажирский отсек. Молча постоял, будто собираясь что-то сказать, но так и ушел, не собравшись. Троица людей с мрачными лицами знала, о чем думал дежурный по кораблю.
…С базы их тоже провожали молча. Возле переходной камеры сгрудились все, кто был свободен от вахт и дежурств.
Военные люди, привыкшие к риску и потерям, – во главе с Войцехом Бонеком и Шоном Парксом.
Нештатные ситуации, призрак смерти – обыденность для тех, кто работает в открытом космосе. Каждый из остававшихся на борту «Зеркала» знал, что одна неприятная история – пусть и благополучно пережитая – не является билетом в бесконечное счастье. Никто не мог угадать: где, в какой день произойдет следующий форс-мажор. Помнили об этом и улетавшие на Землю."
"Но все меняет смысл, когда погибает тот, в кого не верили.
Кого считали слабейшим звеном, на которое нельзя надеяться. Те, кто остался в живых, вдруг – совершенно неожиданно – почувствовали вину.
Лишь в самом конце Шон Паркс, крепко пожимавший всем руки, не выдержал.
– Простите меня, – сказал он, обращаясь к Карине. – А я ведь… Я готов был… прикончить его… Ненавидел… Виноват.
Начальник группы монтажников хотел еще что-то добавить, но не получилось. Паркс лишь махнул рукой.
