– Я по-твоему на идиота похож?
– Честно? Не очень, – попытался я пошутить, но кажется, тренеру шутка не зашла.
– Твою мать! – я поджал губы, пытаясь рассмотреть больше, чем позволял Аркадьевич. Если он ещё не заговорил про Арсеньева, значит пока о нашей милой стычке не знает.
– Слушайте, ну правда случайно вышло… слово даю, зуб да! Скажите, что еще отдать, мне для вас, Михаил Аркадьевич, ничего не жалко, – я вновь изобразил подобие улыбки, тренер же на это театрально закатил глаза.
– Ты уже забыл, что на кону твоя карьера, Артем? НХЛ, слава, бабки, безбедная старость на Карибах в окружении пышногрудых девиц, м-м?
Я уже говорил, что обожаю своего тренера?
– Да все будет путем, не парьтесь.
– С кем мейкап наводил? – только и прорычал он.
– Ни с кем.
– Артем…"
"– Я сказал! – поднял я голос и собственную задницу со стула, а затем уже более миролюбиво добавил. – Тренировка не ждет, тренер. Это важнее, чем мои фонари, последствия которых я уже решил.
Осадите, ок? Я не ребенок и не инфантил.
Аркадьич ничего не ответил, хотя по виду казалось, расстроился. Нет, мне было приятно, что он так близко к сердцу все воспринял, да только я же тоже тертый калач. Не допущу, чтобы какое-то мудло испортило мне карьеру.
Вернувшись в раздевалку, я полез в сумку и из неё случайно выпал мобильный. А там опять… проклятое сообщение попалось на глаза. У меня аж снова внутри все вскипело. И, кажется, даже дым из ушей повалил.
Чертова телка!
– Да ну её, – прорычал шепотом и ушёл переодеваться.
И вроде не была Тая такой уж особенной, чтобы мой член залез в мозг и активно напоминал об этой девчонке. Не была и точка! Хотя у тренера и команды возникло другое впечатление, потому что, откровенно говоря, сосредоточиться на тренировке я так и не мог.
До вечера себя загонял. Придумывал тысячу ненужных, «срочных» дел и летел их решать, а потом, уже за полночь, вернулся домой и почти до утра ворочался в собственной постели, уговаривая себя забыть про Таю, названную в честь бабушки.
Почти получилось. И я наконец-то забылся тяжелым, поверхностным, полным уродливых образов, сон. А когда проснулся далеко после обеда, то понял, что не успокоюсь, пока окончательно не закрою этот гештальт. А там хоть трава не расти.
Взял в руки телефон. Четверть часа гипнотизировал последнее ядовитое сообщение от этой кошки, а затем… Плюнул!"
