– Я весь день по хозяйству, а эта свиристелка…
– Эта свиристелка все сделала и теперь хочет на бал! – заявила «сельхозработница», привалившись к косяку.
– Во, грязная, немытая, и к продуктам прется, – не растерялась Раиса Гавриловна. – Никакого понятия о чистоте. Сразу видно, что городская!
– Да вот, уж такой у меня дефект! Не за печкой меня нашли, как некоторых!
Назревал скандал с перспективой рукоприкладства. Виктор занервничал, не зная, чью сторону занять. Маруся мстительно прищурилась и, уставившись на мужа, потребовала:
– Ну, если обеда нет, вези меня в город, в кафе поедим!
– Вот, – назидательно подняла указующий перст Раиса Гавриловна, – так я и знала.
Им, гулящим, только по ресторанам бы шастать!
– Позвольте вам напомнить, – уперла руки в бока Маруся, – что я, во-первых, жена вашего сына, а не «гулящая», во-вторых, я у вас в гостях, а воспитанные люди гостей на прополку с утра пораньше не выпихивают, а в-третьих, я мать вашего будущего внука!
Свекровь обмякла и опустилась на стул.
Наглая девка смотрела на нее победительницей. Значит, все? Будет ребенок, и прощай мечты о нормальной невестке? «Мать вашего внука»! Да нет у нее никого, кроме Дианочки, и не будет! Какой еще внук? От этой?! Да пропади они все пропадом! Раиса Гавриловна с ненавистью посмотрела на Марусю. Еще неизвестно, кто кого!
– Вот как, – горько сказала она Виктору. – Твою мать из дому гонят, а ты молчишь.
Обалдевший сын не нашелся что ответить. Мать была, мягко говоря, не совсем права, никто ее не гнал, но это же мать…
Пообедали в гробовом молчании.
На замечание Раисы Гавриловны убрать со стола Маруся не отреагировала. Она встала и бросила Виктору:
– Пошли, я погулять хочу по деревне!
– Вот позор-то, – отчаялась Раиса Гавриловна, глядя вслед удаляющейся парочке. В чем заключался позор, она и сама бы себе не смогла ответить. Просто все было не так, не по ее!
– Ты такой раньше не была, – осторожно заметил Виктор, опасливо покосившись на молчавшую жену.
Они шли уже минут десять вдоль заборов, из-за которых поблескивали любопытные взгляды, и не разговаривали.
Он первым решил нарушить напряженное молчание, от Маруси веяло холодом и злобной решимостью."
"– Какая жизнь, такие песни, – кратко оповестила супруга, даже не глянув его сторону.
– Маму можно понять.
– Я не обязана понимать твою чокнутую маму. И угождать ей тоже не обязана! Если она не умеет себя вести, то это ее проблемы. И твои, – помолчав, добавила она.
