Я вздрогнула всем телом, вспыхнула и попыталась отстраниться. Не пустил…
Рука младшего принца легла на талию, спустя миг я оказалась прижата к сильному мужскому телу. Колени тотчас ослабли, остатки мыслей из головы выдуло, во рту пересохло. Я неосознанно облизнула губы, и… и всё. Пропала.
Это был ураган! Стремительный, неистовый, но невероятно нежный. Упоительно сладкие губы, горячие, лишённые всякого стыда прикосновения, шёпот…
— Эмелис, любимая моя… хорошая моя… сладкая… Как же я скучал! Как же я по тебе скучал…
Я тоже скучала.
Безумно! Особенно здесь, в дурборском дворце, когда ты был всего в нескольких десятках шагов, но так далеко…
— Девочка моя… счастье моё… безумие… Что же ты со мной делаешь? Что?..
Не знаю. Наверное то же, что и ты со мной… Я говорила, что тоже схожу с ума? Впрочем, это и без слов ясно.
Мои пальчики запутались в чёрном шелке его волос, ладони боевика легко скользнули по моей спине, замерли чуть ниже талии. Новый глубокий поцелуй отозвался дрожью во всём теле, вызвал новую волну слабости, опалил не только тело — саму душу.
— Люблю тебя, — прошептал Кирстен.
— А я тебя. Очень…
Глава 8
Ночь выдалась невероятно короткая, а утро наступило как-то… ну очень рано, причём по моей вине. Впрочем, я же не знала, что лёгкий поцелуй в уголок мужественных, красиво очерченных губ заставит боевика проснуться…
Не догадывалась, что едва синие глаза распахнутся, окажусь прижата к постели и услышу хриплое, пробирающее до дрожи:
— Шалишь?
Не думала, что ответив на этот вопрос тихим смешком, спровоцирую брюнета на ответный поцелуй в уголок рта, после которого разучусь дышать.
Ненадолго, лишь на несколько мгновений, но всё-таки.
И даже не подозревала, что после этого поцелуя мои руки пустятся в путешествие по обнажённому телу младшего принца с единственной целью — спровоцировать на иные, куда менее целомудренные действия. Кир воспротивиться не пытался…
Его губы накрыли мой рот, рука скользнула вниз, пальцы вычертили какой-то невероятный узор на внешней стороне бедра, заставив меня выгнуться и застонать.
Ещё несколько дурманящих прикосновений, и жар, разлитый по телу, стал нестерпимым.
Это было совсем иначе, не так, как ночью. Кирстен двигался очень медленно, и каждое его движение вызывало волну той особенной слабости, бороться с которой совсем не хочется. Мне нравилось быть слабой. Нравилось, что стоны, которые срываются с губ при каждом его выпаде, напоминают мольбу.
