— На приём в этом платье идти нельзя, — сообщил очевидное кутюрье. — Оно для бала.
И всё бы хорошо, но…
— Значит, ты тоже о приёме знаешь?
— Я потому и примчался, — сказал красноволосый.
Я досадливо закусила губу. Отлично. Все всё знают, только я не в курсе. Что ж, придётся провести с отцом и Ридкардом просветительскую беседу и предупредить, что повторение подобной ситуации неизбежно приведёт к скандалу. Понимаю, что сейчас им некогда соблюдать протоколы и всё прочее, но узнавать новости мимоходом и от посторонних я не желаю.
— А вот это… — Эросит отложил розовый наряд и открыл вторую коробку. — … это, наверное, подойдёт.
Теперь взору предстало прелестное жемчужное платье с серыми оборками и белоснежными кружевами. Никакого шика, чистый элегант.
— А третье?
— В третьей коробке не платье, — сообщил красноволосый. — Там бельё.
Я не расстроилась, ибо уже решила, что на приём пойду в жемчужном. И, несмотря на неловкость ситуации, не побоялась спросить:
— Эросит, а подробнее про приём рассказать можешь? Меня, увы, даже в известность не поставили.
Мужчина скривился и пожал плечами.
— Что-то официальное. Мне, видишь ли, тем более не докладывают.
Я шумно вздохнула и бросила взгляд на столик, где остывал чайник и оладьи, но Эросит мои надежды разрушил.
— Сперва примерка, — отрезал он.
Пришлось подчиняться.
Ещё один поход в умывальню с целью сменить ночнушку на традиционный комплект — панталоны и нижнюю сорочку. Следом попытка надеть жемчужное платье — это уже в присутствии мастера, ибо стесняться действительно нечего.
Платье, разумеется, село, причём превосходно, несмотря на то что шилось по старым меркам. А вот с заклинанием для застёгивания пуговиц вышел ожидаемый затык.
— Эросит, помоги, пожалуйста.
Модельер приблизился, шепнул заклинание и провёл рукой вдоль спины. Пуговички и петли повиновались слову красноволосого мгновенно.
— Слёзы по-прежнему лишают тебя сил?
Кивнула, хотя вопрос больше походил на утверждение, а мой ответ… я была не совсем честна.
В данный момент у меня не только с бытовыми заклинаниями проблемы возникли — я не чувствовала в себе способность поднять щит. Но это не выгорание, нет. Просто слабость. Впрочем, Эроситу такие подробности ни к чему.
— Значит, со слезами надо заканчивать, — сказал кутюрье уверенно.
— Уже.
Я впихнула ноги в принесённые Эроситом туфли, подняла волосы, изображая некое подобие высокой причёски, и покрутилась перед зеркалом. Как бы там ни было, а мне нравилось.
