Не боишься, что мы будем выглядеть смешно?
— Не будем, — отозвался блондин. — К тому же мы не одни такие. Род Донтор, например, на протяжении всей истории этот обряд использует.
Я таких подробностей о дурборской королевской семье не знала. Но легче от этого, разумеется, не сделалось.
— Ридкард, я…
— Тшш… — прошептал их величество, нежно целуя в щёку.
Отступившая было паника вернулась, захлестнула с новой силой. Стоило лишь вообразить, что Рид сейчас вновь с поцелуями полезет, сердце ухнуло в желудок, колени задрожали, а в голове стало абсолютно пусто.
Словно кролик, угодивший под гипнотический взгляд удава, я наблюдала, как черноглазый делает шаг назад, потом берёт мою руку, учтиво целует пальчики, кланяется, разворачивается и… и всё. Дверь за Ридкардом закрылась, и я осталась в одиночестве, так и не успев сказать жениху, что просить о высшем благословении мы не можем.
На ватных ногах подошла к столу, практически рухнула в кресло. Когда дверь в гостиную моих покоев вновь распахнулась, вскинула голову в искренней надежде, что это Ридкард вернулся и что сейчас у меня хватит сил признаться.
Но увы. Вместо высокого блондина в чёрном камзоле на пороге возникла сухонькая Тильда.
О том, что госпожа не в порядке, горничная, конечно, догадалась. Вот только спрашивать о причинах прав не имела, поэтому ограничилась нейтральным:
— Госпожа Эмелис, я могу чем-то помочь?
Я ответила не сразу…
— Да, Тильда. Помоги раздеться и лечь. — И уже совсем тихо, скорее для себя, нежели для прислуги: — Слишком тяжелый день.
Не могу больше…
Засыпала я с чётким намерением — утром сразу же пойду к Ридкарду и расскажу всё. Без подробностей и имён, разумеется, но расскажу. Вероятно, признание будет стоить мне пары пощёчин, но это несравнимо лучше, чем прилюдный позор.
К тому же я и не собиралась скрывать от жениха эту измену. Смысл врать, если обман раскроется в первую же ночь?
И… я по-прежнему ни о чём не жалею. Ни капельки. Ни чуточки. Да, Кирстен подлец, но ночь в его объятиях была лучшей в моей жизни.
Я ни о чём не жалею…
Проснулась я от лёгкого покашливания и тихого:
— Госпожа Эмелис, простите, но время уже к полудню.
С огромным трудом открыла глаза, не сразу сообразила, где я и кто эта суховатая женщина в белоснежном переднике. А когда вспомнила, невольно поёжилась и подтянула одеяло к подбородку.
Самочувствие было скверным. Глаза после вчерашнего опухли, тело слегка ломило, и очень хотелось спать.
— Госпожа Эмелис, полдень, — напомнила Тильда.
