Ведь венценосное семейство ограничиться простыми переговорами не пожелало, их величество Вонгард распорядился дать бал!
Причины этого решения были банальны и в то же время забавны: таким образом король надеялся избежать скандала. Мол, при большом скоплении народа Ридкард и отец не осмелятся спорить слишком громко. И одновременно бал был поводом — мужчины из рода Донтор не собирались предупреждать оппонентов о предстоящих переговорах, потому что такой подход всё усложнял. Рида, моего отца и весь цвет верилийской аристократии приглашали во дворец просто… просто потанцевать.
Что думали по поводу задумки королевского семейства слуги, распорядители и церемониймейстер? Читать мысли я, конечно, не умею, но знаю: примерно то же, что думал Теридан о дворцовой страже, когда лежал в засаде, поджидая Ситара. Просто неделя на подготовку столь масштабного мероприятия — это ужасно мало.
Что думала по поводу бала я? Ну в моменты, когда нас с Вентой не трогали те самые слуги, распорядители и церемониймейстер, я размышляла о том, что королева-мать прикопает нас всех в первом же сугробе.
Нет-нет! Давать балы в отсутствие первой леди этикетом не запрещено, но королева-мать будет недовольна. Тот факт, что решение о свадьбе одного из внуков принято без её участия, вдовствующую королеву тоже не обрадует, но… что сделано, то сделано.
Зато мне совершенно не приходилось беспокоиться о платье — за последние три недели Эросит нашил столько нарядов, что пришлось ещё одну комнату под гардеробную приспосабливать.
Самый модный стилист Верилии клятвенно уверял, что всё ради меня, но я-то знала: красноволосый мастер, кроме прочего, мстит! Не мне, разумеется, а их величеству Вонгарду.
Впервые увидав счета из мастерской Эросита, владыка Дурбора поперхнулся вздохом и попросил подать креплёного вина. Во второй раз реагировал уже спокойнее — просто вино принесли до того, как их величество на сумму взглянул… А когда третья кипа бумаг пришла, не выдержал и велел впредь оплачивать счета с этим вензелем из личной казны младшего принца.
Терри, кстати, не возражал, но смеялся долго и громко."
"Он вообще стал улыбаться чаще, причём улыбки были сплошь предвкушающими и посвящены исключительно мне. Я же, глядя на их высочество, краснела, да так сильно, что моя компаньонка не выдержала и вручила коробочку со стойкими, усиленными магией белилами.
А не краснеть было невозможно — слишком сильны воспоминания о его прикосновениях, жарких поцелуях, сладком шепоте.
