То есть если практику мне ставят автоматом, то остаётся только дописать работу и можно сдаваться.
Отдельная приятность — «валить» меня точно не будут. Впрочем, даже если захотят…
— О чём хихикаешь? — не отрываясь от розового чтива, спросила Вента.
Я махнула рукой и не ответила.
Спустя ещё полчаса я уже обнималась с чернильницей, и мне было глубоко плевать на всё, что происходит вокруг. Даже на неприличный утренний инцидент!
Правда, продолжалось моё счастье недолго…
За пять минут до полудня в двери покоев постучали.
Услужливая Бетти тут же помчалась открывать, но визитёр порог не переступил, он передал записку. Да, самую обычную записку — просто тут, в обители королевской семьи, почтовые журавлики не летали. Причина? Особая магическая защита, разумеется.
Мера вынужденная и совершенно оправданная: слишком много желающих шепнуть слово-другое королю или приближённым, а при помощи журавлика сделать это легче лёгкого.
Говорят, до того, как во дворцах начали устанавливать защитные пологи, монархам приходилось держать дополнительных секретарей, причём не столько для чтения, сколько для отлова и уничтожения настырных бумажных птичек.
Бетти закрыла двери и тут же поспешила ко мне. Пришлось отложить перо, взять записку, и… мой мир сошёл с ума без всяких поцелуев.
На листке угловатым почерком Теридана было написано:
«Эмелис, дорогая, я безумно занят.
Сможешь встретиться с архитектором вместо меня? Нужно согласовать планировку жилых и гостевых покоев.
Господин Франкон придёт сразу после обеда».
И подпись:
«С любовью,твой синеглазый кошмар».О Создатели, неужели я произносила это прозвище вслух?!
К счастью или на беду, додумать эту мысль не успела — Бетти помешала.
— Госпожа Эмелис? — позвала горничная. — Вы будете писать ответ? Или мне отпустить слугу господина Теридана?
Честно говоря, написать ответ я была не в состоянии — просто вопрос Терри столько эмоций вызвал… Мир действительно закружился, а сердце… нет, такого со мной ещё не бывало.
Замок! Собственный! И, что самое невероятное, новый! Никаких усыпальниц и старинных потайных ходов, никаких затянутых паутиной закоулков, никаких древних раритетов, избавиться от которых нельзя по причине того, что это память и «невероятная» ценность. О последнем, конечно, с уважением, но всё-таки.
