Сразу, как привезли, жестоко избили… Но мы можем идти, можем сражаться…
Он порывался многое рассказать, но Иван пресек его попытки. К черту, всех наверх, думать, как выбираться! Ковальский, Кембл, чего стоим с пустыми глазами? Помогите товарищам! Но те и сами семенили, держась за отбитые почки. Маша бросилась к крайней камере, отшатнулась от резкого запаха. Иван вытащил третьего узника. Он тоже был в штатском и выглядел очень плохо. Ему изрядно отбили все внутренности, он дышал с каким-то пугающим надрывом. Лицо опухло, с трудом вырисовывались щелочки-глаза.
Но человек улыбался — это смотрелось жутко, зубов во рту не было, только жалкие огрызки. Застучало сердце, с чего бы это? Он не был уверен, что знал этого человека.
— Здесь мертвый, Иван… — сообщила Маша, пятясь от камеры.
— А я-то думаю, чудится мне… — прошептал узник. — Это сержант Бузина, он умер от побоев, его даже убирать не стали… Остальные тоже не дожили… Иван, не узнаешь, курилка старая?
— Каляжный? — дрогнул голос. — Мишка Каляжный!.
.
— Сильно изменился, да?
Лучше бы он не улыбался! Иван не верил своим глазам! Так вот почему колотилось сердце — раньше мозга сообразило, что происходит. Он схватил товарища под руку, стал вытаскивать из камеры. Суетилась Маша, что-то радостно чирикала, подпрыгивала от нетерпения, пыталась помочь. Каляжный закричал от боли, подкосились ноги. Иван подставил плечо — иначе рухнули бы все втроем. Боль в отбитых внутренностях не давала передвигаться. Страшная мысль: да он же не жилец! Нет, нельзя так думать, надо вытаскивать, довезти до своих, в Советском Союзе замечательная военно-полевая медицина! Они тащили Каляжного к выходу, он делал все возможное, чтобы им помочь, но только мешал! На лестнице его потянуло в откровения.
"
"— Иван, провалили нас, даже до места не дошли… — отдуваясь, сипел он. — До Жолибожа мы добрались почти без происшествий… Польские товарищи знали адрес подпольщиков, которые бы нам помогли, это на улице Зворень… Но там в засаду попали, явка оказалась проваленной… Погибли все, кроме нас с Бузиной… Мы отстреливались до последнего, хотели подорвать себя гранатой, но она, падла, не взорвалась… Схватили нас, кинули сюда — поняли, что мы русские… Били смертным боем, суки… Потом этих двоих подселили — тоже потрудились над ними… Представляешь, какая ирония — пухнуть в подвале с теми, кого должен был вытащить… Иван, я не дойду, брось меня, только тормозить буду…
— Держись, хулиган… — Иван обливался потом.
