Мостова была завалена мусором, ее не расчищали. В фасадных стенах зияли пробоины, в пыли валялось растоптанное красно-белое полотнище без древка — символ и позор Варшавского восстания. Юзеф выстрелил пальцем — туда, и маленькая группа потекла через дорогу в узкий переулок…
Они переползали через битые кирпичи и оконные рамы, выбрались на маленькую площадь с бетонным сооружением посередине — раньше, видимо, фонтан, а теперь гора бетона и железных труб, увенчанная расколовшимся скульптурным изваянием — ангелом с крылышками.
За фонтаном — трехэтажное здание с черными глазницами, частично уцелевшее, остальные строения — слева и справа — выходили на пятак глухими стенами. В этой местности орудовали каратели! Люди лежали за вздыбленными плитами, в снарядных воронках на месте выбитой брусчатки, с ужасом смотрели на происходящее. У бетонной стены стоял трехтонный зачехленный «Опель» — на нем и прибыла команда к месту экзекуции. Знали, куда шли — очевидно, получили информацию о «недопустимом» скоплении гражданских в здешних подвалах.
Сновала вооруженная публика — немецкая форма, пилотки, «конфедератки», петлицы коллаборационистов. Георгиевский крест на шевронах, и конный Георгий-Победоносец пронзает змея — «РОНА», ублюдки расстрелянного Бронислава Каминского! Среди них было несколько поляков — полувоенная одежда, карабины, повязки польской полиции. Небритые, грязные, какие-то неряшливые. В окнах здания напротив зевала парочка наблюдателей из той же компании — особую бдительность эти люди не проявляли.
Каратели шатались по маленькой площади, похабно ржали. Под стеной за фонтаном лежали расстрелянные люди. Обычные горожане, женщины, пожилые мужчины, пара подростков. Их выстроили лицом к стене и стреляли по затылкам. По стене еще струилось содержимое расколотых черепов.
Иван еще не принял решения, а где-то справа опять образовался шум, и из-за угла под конвоем карателей повалила очередная партия штатских! В основном женщины и еще несколько стариков.
Молодая панночка с серым от потрясения лицом прижимала к груди годовалого ребенка, который исходил благим ревом. «Поторапливайтесь, падлы! — развязно вопил долговязый каратель. — А то вдруг не успеете!» Остальные гоготали — мол, успеют, к господу богу никто не опаздывает!
Людей теснили к стене — пинками и прикладами. В этой партии было человек двенадцать. «А ну, встали мордами к стене! — заорали каратели.
