Выход коллектора был разрушен прямым попаданием бомбы, и выбирались через нагромождения бетона и стальные огрызки, норовящие вцепиться в кожу. Этот участок Санки был удален от городских кварталов и фортификационных сооружений. Здесь не было вообще никого, только по реке иногда проплывали мертвые тела, цепляясь за коряги и стелющиеся ветки кустарников. Глиняные глыбы с мочалами спутанной травы высились над склоном. Вперемешку громоздились кусты, камни. Склон исполосовали трещины. Проворный Ковальский сбегал на разведку, а вернувшись, доложил, что в округе никого — ни повстанцев, ни завалящего немца.
Люди по одному выбирались на склон, карабкались наверх. Ночная тьма еще не рассеялась, но серая видимость уже появлялась. Над городом клубились махровые тучи. Хлынул дождь — внезапный, без прелюдий, вертикальной непроницаемой стеной. Люди забрались под глыбу, нависшую над обрывом, теснились, прижимаясь друг к другу, угрюмо смотрели на дождь. Иван сменил немецкий френч на теплую гражданскую кофту и теперь чувствовал себя увереннее и комфортнее.
Порывы ветра сбивали потоки воды, уносили их то влево, то вправо. Мария в накидке сидела рядом, прижимаясь к нему коленом, с какой-то меланхолией разглядывала городскую панораму. Он чувствовал, что отвлекается от дела, косясь на нее, злился, но снова косился. Женщина устала, в кожу лица впиталась грязь, безжизненно поникли волосы, а все равно хотелось на нее смотреть.
От коллектора у речки Санки открывался вид на добрую половину города.
Дождь чертил пространство густыми штрихами. Плыли серые тучи, сливаясь в однообразный мутный фон. Но уже светало, абсолютного мрака не было. Под ногами речка с трупами, дальше небольшая зеленая зона, пустыри — и бесконечные городские кварталы, над которыми вставали клубы дыма. Где-то прорывались пожары — их не мог погасить даже ливень. Скорбные руины, торчащие в небо обрубки, когда-то бывшие многоэтажными домами, шпили костелов.
Были строения, которые просвечивались насквозь, подмечались относительно целые кварталы. Слева район Воля, за ним обширный Старый город, справа — Повислы. Все сливалось, превращалось во что-то цельное, неразрывное. На северо-востоке, в разрывах между руинами, мелькала серая водная гладь — Висла. Просматривались ленточки мостов на правый берег, в район Прага, их еще не взорвали — ни немцы, ни советские диверсанты, обеим сторонам это было невыгодно.
