- Девочку нужно в больницу забрать. Проверить на сотрясение. Мне не нравится ее ушиб и то, что кровь долго остановить не могли. Нужен осмотр.
Заторможенно киваю и обнимаю дочку. Не хочу смотреть в сторону своего бывшего мужа. Не могу я вытерпеть огонь и осуждение, которые явно будут в его взгляде.
Только что эта полоумная женщина на меня столько грязи налила, что я… я не знаю как смотреть бывшему в глаза и мне не должно быть стыдно, мне должно быть наплевать что обо мне может думать Воронов, но мне… мне не все равно.
Мне до жути обидно. Только все эти мысли уходят на второй план. Я ободряюще улыбаюсь дочке и объясняю ей, что нас ждут интересное путешествие.
- Я не хотю… - морщит носик моя Масечка, - я домой хотю, к бабуле…
- Поедем, маленькая моя, обязательно поедем, но для начала надо убедиться, чтобы у тебя все было хорошо…
- Вы можете проехать в нашей карете, - предупреждает меня врач и я киваю женщине, конечно я не оставлю дочку, поеду вместе с ней.
Возникает директор садика, начинает что-то вещать, сожалеть, но я ее не слушаю.
Иду вместе с врачами и сжимаю руку дочки, которую несут на носилках.
Сказали, что обычная практика, что в принципе с машей на первый взгляд все не так серьезно, но нужно перестраховаться, а я с дочкой иду и сжимаю ее крохотную руку, улыбаюсь ей, подбадриваю и не замечаю, как по моим щекам текут слезы.
А еще… еще я ощущаю прожигающий взгляд мне в спину. Кажется, что в меня дротики огненные летят, воспламеняющие каждый кусочек моей кожи.
Вздрагиваю, когда дочка тянет меня за руку и вдруг спрашивает.
- А вы тоже с нами идете?
Вздрагиваю и оборачиваюсь. Обнаруживаю Михаила позади себя. На его спокойном холодном лице живут ярким всполохом только глаза. Они впиваются в меня, скользят вниз по руке, которая держит маленькую детскую ладошку.
Что сейчас происходит в его голове я не знаю, а у меня на сердце тайфун, цунами.
Моя Масечка так похожа на своего отца. Я так считала всегда. Ну не в меня она блондинку. У Масяни темненькие волосики и яркие глаза, вздернутый носик и губы Михаила…
Он смотрит на мою дочку, а затем улыбается.
Тепло как-то. Больше нет наводящего ужас на всех ледяного мужчины. Вернее, он есть, но Миша всегда был другим с детьми. Они к нему тянулись, а у меня сердце кровью обливалось, потому что я не могла подарить ему ребенка.
- А ты хочешь? – спрашивает, приподняв бровь и моя Масечка улыбается краем губ, бледная она у меня и это мне не нравится. Кровь потерял ребенок.
