Легкая пауза, а затем президент переводит разговор в более личное русло:
- Те пару дней отпуска пошли тебе на пользу, Михаил Дмитриевич?
Обращаю взгляд на фотографию, которая лежит у меня на столе. Там мои Яна держит Машу на руках. Фото сделано издали, моими ребятами, которые незримо охраняют самых дорогих для меня людей и конечно же Золотов в курсе, что у меня появились две уязвимости.
- Они помогли разобраться в том, что произошло в прошлом, а вот что будет в будущем, я не знаю, Владислав Олегович, время иногда лечит, а иногда оставляет зияющие пустоты, которые не заполнить ничем.
И конечно же я могу заставить Яну вернуться ко мне, я могу привязать ее, угрожать, дочь отнять могу, лишить всего, работы, дома, но… зачем?
Чтобы просто свои хотелки удовлетворить и уложить Яну в свою постель и лицезреть поломанную куклу каждый день, а я ею восхищаюсь.
С каждой толикой информации, которую получаю, когда осознаю, что Яна засияла после того, как мы расстались и меня внутри гложет чувство, что возможно рядом со мной она была недостаточно счастлива, ведь добилась она всего лишь после того, как ушла, неся под сердцем мою дочь…
- Ты стал философом, Михаил Дмитриевич, а я тебе скажу следующее – если суждено чему-то случится, то это произойдет, смирись с прошлым, прими его таким, какое оно есть, но вот будущее в твоих руках.
Президент отключается не прощаясь. По своей привычке, а я пытаюсь осознать сказанное Золотовым.
Умный он мужик и часто говорит намеками, которые еще осознать приходится."
"Быстро встаю, ощущая, как затекла спина, наливаю себе еще порцию выпивки и направляюсь в зал, остаюсь незамеченным, наблюдаю за своей женой, за тем, как работает на своем компьютере. В грудной клетке, прямо под ребрами у меня болит, когда вижу ее такой горящей, светящейся, в глазах азарт… строчит что-то и губку свою прикусывает.
Делаю еще глоток, горло обжигает, но горечь не проходит.
Все та же Яна и уже совершенно другая.
Обозначаю наконец свое присутствие, и моя любимая девочка вздрагивает, смотрит на меня, моргает, про дочку сразу же спрашивает.
Четко вижу в Яне страх того, что я отниму у нее Машу. И ведь я сам все подогнал к этому, запугал, но тогда… тогда во мне кричала боль, а сейчас…
Я говорю Яне все, что думаю, что чувствую… и понимаю, что не удержу, не привяжу. Не сломаю.
