Уставилась на открытую балконную дверь и считала удары его сердца, колотящегося ей в спину. Оно было быстрее её собственного.
— Почему ты молчал всё это время? — глупый вопрос. О таком не болтают на каждом шагу. Но... если он был так уверен в том, что она что-то видела, то почему заговорил с ней об этом только сейчас?
— Ты же молчала... — парировал, продолжая вдыхать её аромат. Закрыв глаза, и позволяя воспоминаниям снова ударить по голове. День похорон Олега. Он видел, как она протискивалась сквозь толпу скорбящих.
Пыталась добраться до него. А когда, наконец, оказалась рядом, сделала попытку обхватить его ладонь. Утешить? Поддержать?
Где ты была, Ксенакис?! Где была твоя поддержка, когда она так нужна была?! Конечно, проще было сделать вид, что ты ничего не видела.
— Егор, — назвала его имя, вновь выдергивая из бурного потока мыслей. Снова завозилась, пытаясь развернуться. Он ослабил хватку и слегка поднял голову.
Едва не скривился, когда её взгляд замер на нём. Когда зелёные глаза обдали его той самой жалостью, от которой ему блевать хотелось.
— Даже не думай, Муха, — прохрипел, не сдерживая какой-то истерический смешок, — даже не думай открывать свой рот и пытаться ковыряться в моей голове. Ты поняла меня?
— Я не... — она свела брови и приоткрыла рот. Подготовленные слова застряли в глотке. — я... Как такое могло случиться, Егор?
Он увидел блеск в её глазах. Маленький носик шевельнулся, будто стряхивая с себя жжение. Плакать собралась?
Ты... Муха, блять... Твою мать!
— Какого хера, Ксенакис? — парень подхватил её лицо, сжимая пальцы под нижней челюстью.
— Ты, блять, что? Плакать собралась? Ты это серьёзно?
— Я не понимаю... — её голос задрожал, — как такое могло случиться?
— Заткнись! — процедил сквозь зубы, приближая к ней своё лицо. Лбом упёрся в её переносицу. — Не смей скулить... Ты поняла? Только попробуй... только попробуй протянуть свой язык.
— Я не собиралась, — задрожала. Ладошками впилась в мужскую грудь и попыталась оттолкнуться от него.
— Вот и умница, — кивнул и носом прорисовал дорожку вдоль её брови к виску.
Коснулся губами ушной раковины. Кончиком языка задел серьгу. — Не усложняй. Не усугубляй, Даниэла.
Она закивала, чувствуя очередные непрошенные слёзы. Они стекали к ушам, неприятно щекоча кожу.
И он отпустил её. Не обронив больше ни слова, поднялся с постели. Подобрал с пола телефон и одежду Даниэлы, и положил рядом с ней. Натянул на себя боксеры и, достав из карманы джинс свой мобильник, тоже бросил тот к её рукам.
