Слышишь?! — почти рычал ей в губы, силясь понять, дошли ли его слова до девушки. Кажется, она даже не видела его. Взгляд потерянный. Пелена перед глазами. Тяжёлое дыхание и биение пульса под его пальцами. — Ты меня слышишь, Ксенакис?
Ослабил хватку и большим пальцем провёл по полным и раскрасневшимся губам. Туда и обратно, стирая пару слезинок, скатившихся вниз.
— Один раз, — повторил, не веря в то, что вообще произнёс это вслух.
От её потерянного вида, во рту всё немело. От ощущения соли на собственных губах. От принятия самого себя.
Монстр. Чудовище. Тварь. Ничем не лучше Олега...
— Я не прощу себе, — невнятно произнесла девушка, сдерживая дрожащий подбородок, — тебя... Не прощу себе это. Ты раздавил меня, Егор. Раздавил...
— Я не хотел, — мотнул головой, и на миг закрыл глаза. Хотел. Чёрт! Он хотел этого с того самого дня. Жаждал, чтобы она была такой же раздавленной, как и он сам.
— Ты обманешь меня. Ты всегда обманываешь, — дёрнула головой, сбрасывая с себя его ослабленные тиски. — Ты врёшь...
Даниэла уже не сдерживала слёз.
Смотрела ему в глаза, роняя солёные капли. Они были свидетельством её перелома. Было бы глупо скрывать. Он и так это знает.
— Я никогда тебя не обманывал, Даниэла. Никогда. Просто... — склонился к её лицу и губами коснулся влажной дорожки, собирая кончиком языка солёную росинку, — просто не оправдывался.
Вряд ли она сейчас могла внять его словам. Как и он. Её просьбы и мольбы были бесцеремонно отодвинуты на второй план. Его желание — прежде всего.
Пока Дани ловила воздух дрожащими губами, Егор втиснул колено между стройных ножек.
Поднял его выше, упираясь им в промежность и слегка подтягивая девушку. Выше... Что бы можно было губами дотянуться до груди. До острых маленьких сосков, натягивающих тонкую ткань.
— Я сегодня же всё удалю, Даниэла. Абсолютно всё. Клянусь тебе. Я оставлю тебя. Больше не приближусь. Даже в глаза не посмотрю, пока ты не позволишь...
Ну же, Муха. Соглашайся. Я не хочу снова делать тебе больно.
Это давно перестало мне нравится.
Егор дышал через рот, хватая губами выдыхаемый ею воздух.
Жрал его, понимая, что насытится им невозможно. Ему ОНА нужна. Быть внутри. Чувствовать. Сминать плоть. Входить настолько глубоко, насколько это возможно. Чтобы, сука, челюсти сводило. Чтобы болезненной судорогой контузило ноги. Чтобы дышать было нечем. Совсем.
Она молчала. Подобрала губы, впиваясь в них зубками. Тяжело дышала, прожигая его тёмную радужку тлеющим пеплом своего страха.
— Мне страшно, — её шёпот.
