Двумя пальцами, – он показывает оба указательных, – этим и этим.
– Да ты, оказывается, талант, – немного расслабляясь, я улыбаюсь Максу в ответ и надеваю шубку. – Ключи от машины мне верни, – протягиваю ладошку и играю пальчиками в воздухе.
– Конечно, моя госпожа, – он шутливо кланяясь, достаёт из их кармана и в самый последний момент зажимает в кулаке, не давая мне перехватить брелок. – А «спасибо»? – спрашивает, прищуриваясь.
– После концерта, – прикрывая глаза от новой волны животного магнетизма этого мужчины, обещаю ему.
– Тогда поехали быстрее, – Макс оставляет ключи на тумбочке и подаёт мне руку. – Теперь я ещё сильнее хочу, чтобы он побыстрее закончился.
В холе филармонии, как и в студенческие годы, когда мы с Максом куда-то выбирались вместе, он становится просто магнитом для женских взглядов.
Я ревную? Ну нет!
– Выбирай любую, – шепчу ему на ушко, делая вид, что поправляю воротник пиджака, – можешь сказать, что я – сестра.
– Совсем любую? Ты разрешаешь? – мурлычет он мне в ответ и сжимает талию.
– Да, абсолютно, – киваю я, попадаясь в его ловушку.
– Тебя хочу, Аська, аж искры из глаз. Ты такая нереальная в этом платье, что я готов позвать тебя в ближайший туалет… Дай мне себя!
– Макс! – прерываю я его пошлости, чувствуя, что пульсируют от стыда даже уши. – Пойдём в зал, – говорю строго, – у нас боковой балкон.
Царицын держит меня за руку, переплетя наши пальцы. Я позволяю ему этот собственнический жест, приказывая себе расслабиться.
Мы садимся на свои места последними, и капельдинер опускает за нашими спинами портьеру.
Я наклоняюсь к Максу.
– Ты готов? – с ноткой издевки шепчу прямо в ухо.
– Ради тебя, любимая, на что угодно, – отвечает он мне в тон.
Неожиданно свет в зале полностью гаснет.
На сцену выходит конферансье и рассказывает о том, что артисты сами не были до конца уверены получится или нет воплотить в жизнь ключевую идею концерта, которая заключается в том, чтобы провести выступление практически в полной темноте. Так, как любил музицировать великий композитор.
– Оказывается, у нас будет внеплановый интим? – веселеет голос Макса. – Мне даже начинает нравится это мероприятие.
– Тихо… – грозно шикаю я на него.
Он тихонько посмеивается.
Четыре прожектора высвечивают на сцене рояли: два белых и два чёрных. С первыми аккордами лучи гаснут и остаётся только чистое и совершенно виртуозное фортепианное звучание.
Сквозь музыку, я чувствую, что Макс касается моей руки.
– Что? – я чуть наклоняюсь к нему.
