– Выродок!
– О, Господи, Дамир, это же твой сын! А у тебя давление… Макс!
Я останавливаюсь в дверях, распознавая панические нотки в голосе матери.
– Макс, отцу плохо! – ее голос срывается на фальцете.
Оборачиваюсь.
Да черт! Родитель действительно сидит в кресле и тяжело дышит. Бледный. По шее и щекам идут красные пятна.
Характерным движением, спасающим от дурноты, он расслабляет узел галстука.
Подхожу к бару и быстро наливаю воды.
Я виноват? По факту – да. И пока я смотрю, как мать достаёт из стола и спаивает отцу таблетки, мое сердце начинает стучать с оттяжкой.
Понятия не имел, что он пьёт их так много.
Черт! Подхожу к родителям ближе и протягиваю воду. Отец демонстративно меня игнорирует.
Ну нет, так нет. Психуя, выпиваю стакан сам практически залпом. Вода плюхается в пустой желудок. Офигительно поужинал!
– Тебе лучше, дорогой? – суетится мать вокруг отца. – Может быть, скорую?
– Нет, – тяжело дышит родитель. – Ты посмотри, Мира, кого мы вырастили. Ему какая-то девка важнее отца родного! Разбираться он со мной пришёл! Кто ж виноват, что ты жену приструнить не смог! Куда тебе компанию доверять!
– Это не какая-то девка! – рявкаю, сжимая кулаки, потому что меня снова срывает.
– Управляй своей компанией сам. Ради Бога!
И по хорошему, сейчас мне действительно нужно уйти, громко хлопнув дверью. Но ноги приросли к полу, веля заткнуться и выполнять сыновий долг.
А вдруг отцу станет хуже?
– Мам, я на террасе посижу, – киваю ей. – Позови, если что.
– Ох, иди уже, – она отмахивается, уговаривая родителя успокоиться или вызвать скорую.
Надеваю пальто, ботинки и выхожу на улицу. Падаю в соломенное кресло и беру со столика пачку сигарет. Тяжёлые. Отца. Но своих у меня нет, чтобы не было соблазна. А подымить сейчас хочется до жути.
Подкуриваю, втягивая в лёгкие горячий воздух. Голова слегка кружится. И я ловлю в себе странное, совершенно не знакомое до сегодняшнего дня ощущение злого бессилия.
Когда ты уверен в правоте, знаешь врага, но ударить по нему не можешь.
Потому что он больше тебе не ровня. Он слабее, он зависим, хоть и храбрится. А самое главное – даже если ты докажешь свою правоту, то никому легче не станет…"
"Понимая, что отцу именно после нашего разговора стало плохо, я агонизирую и занимаюсь самоедством, заново прокручивая в голове встречу. Каждое слово, каждое обвинение. Может быть и стоило построить диалог как-то иначе. Продумать, предугадать. Или вообще промолчать… Но нет. Промолчать – не вариант.
