Я обошла его по дуге — как опасного зверя, и бросилась из квартиры, ничего не видя перед собой. Выгнал меня из собственного дома. А я думала, что не придет, не сможет. Внутри нарастало напряжение, я должна была что-то сделать — все равно что. Все равно с кем.
Один пролет, второй… Не знаю, куда я бежала, мне просто нужно было бежать. Перед глазами темнело, я цеплялась за перила, падая, но вставала, пока не споткнулась в очередной раз, и рухнула. И встать больше не могла. Раскачивалась, стоя на коленях. Оружие я сумела удержать — оно было в руке.
Судорожное дыхание отражалось от стен пустого подъезда. Меня трясло. Я ничего не видела перед собой, словно ослепла.
Грудь распирало изнутри — во мне бился голос, искал выход. Все что осталось во мне — крик. Я стала хрупкой, как стекло. Коснись, и разлечусь в осколки, стану стеклянной пылью, ничем.
Заткнись, Эмиль!
Я разжала губы и завопила. Это хуже, чем смерть, это конец.
Можно кричать и кричать — легче не станет. Я раскачивалась и орала, пока не поняла, что меня пытаются поднять на ноги.
Голые ступни обжигали холодные гладкие ступени. В ушах звенело от собственного крика. За спиной что-то говорил Эмиль и я замолчала.
Его рука лежала на плече. Я повернула голову, пытаясь уловить слова и вернуться в реальность.
— Что ты сказал? — пробормотала я. Говорить было больно, от горла осталось сырое мясо.
— Больше никто не знает, — он жарко дышал над ухом, а я до одури боялась повернуться и снова посмотреть ему в глаза. — Я всех убил. И тех, кто меня пытал, и тех, кто тебя… мучил.
Пойдем домой. Ты босиком выбежала.
Он взял меня за локоть, и я растерянно пошла наверх — я не знала, что еще делать. Главное, смотреть под ноги. Боже, наверное, весь дом слышал, как я ору. Как теперь с соседями здороваться?
Я приходила в себя, с третьей попытки вернула пистолет в кобуру и почувствовала себя немного легче. Эмиль тоже убрал оружие, тоже упрямо смотрел вниз, а не на меня, и так лихорадочно дышал, словно тоже был растерян.
Мы как будто вместе возвращались домой после той ночи, оттуда, где осталась часть нас.
Наверное, самая важная часть, которую уже не вернуть.
Кажется, Эмиля трясло, да и меня тоже. Ноги болели от холода. Я не знала, что сейчас произошло и, сказать по правде, не хотела знать.
— Выключи свет, — попросила я, когда мы вошли в прихожую.
Наконец-то спасительный полумрак. Я бы не выдержала его взгляда — было неловко за срыв. Уверена, как и ему. Это так болезненно, когда сползает маска — последнее убежище.