До того, как эта кроха расплакалась у меня на груди. Бедный ребенок — ладно, подросток по нашим меркам, но для меня, женщины пятидесяти лет, зрелой даже по мнению Всемирной Организации Здравоохранения, на что уж они продлили молодость! Средство Макропулоса — просто бумага с печатью.
— Я об этом не думала. Но монашество — хороший выбор.
— Тогда как ты посмела сюда войти?
Теперь на меня смотрела ее величество. Нахмуренная, недовольная тем, что кто-то осмелился ее потревожить. Но, как ни странно, она не потребовала, чтобы я тотчас вымелась вон.
— Кто ты такая?
Хотела бы я это знать.
— Меня привезла сюда герцогиня де Бри, — промямлила я. София знает, кто это?
— Старая змея.
Знает.
— Тебе нравится здесь?
— Нет, — без промедления ответила я и прибавила: — Ваше величество.
— Придворная дама, — королева чуть поджала губы и отвернулась. — Притворная. Такая же фальшивая, как все здесь.
— Неправда! — воскликнула я и поняла — это уже не Мария, это Мариза. Наивная курочка, что ты несешь, не забывай, перед тобой королева! — Я… я знаю, что вам нелегко.
Я знаю, как это бывает. Когда у тебя нет ничего, терять нечего, а у вас было все. Вам намного сложнее, чем было когда-то мне…
София продолжала хмуриться. Неудивительно, я же брежу, какое «все», что было у этой деревенской простушки, кроме чужих туфель, которые надо разнашивать?
— Я знаю, что такое семья. Которая тебя любит.
— Но она отправила тебя во дворец, — заметила королева. Нет, малышка отнюдь не глупа, в ее юной головке зрелые мысли. И что сказать ей в ответ? Что ее семья тоже отправила ее, несмотря на любовь и ласку? — Я часто завидую тем, кто не связан понятием долга.
Я знала, что я рождена для подобной жертвы. Но знать и быть — такое разное…
Она величественно покачала головой. Жест вышел очень взрослый для такой молоденькой девушки.
— Иди, — повелела она и указала на свитки. — Возьми Книгу. Она твоя. Иди, пока никто не спросил, как ты посмела войти сюда.
Возможно, ей было достаточно этих коротких двадцати минут. И все же этого ребенка готовили быть королевой еще с колыбели, минута слабости была ей забыта, и хорошо бы, она простила мне то, что я оказалась этой минуте свидетелем.
Я взяла свитки, присела в очередном поклоне и вышла, прикрыв за собой дверь. Ощущение у меня было странное — словно я была не в исповедальне, а еще в одном мире. Странная девочка, несчастная и одинокая, кажется, имя София значит «мудрость». Здесь тоже?..
Пьер как приклеенный ждал, пока мне надоест возносить молитвы.
