Тяжелое, черт, конечно, но я все равно подвинула его чуть к окну, потом вернулась к девицам, по-хозяйски вытащила из какой-то корзиночки приятную белую ткань, наклонилась, взяла иголку и нитки.
Все это происходило в молчании. А я думала — мне не только не приходилось шить трусы, я в глаза никогда не видела выкройки.
Ни резинки, ни булавки, думала я рассеянно, прикладывая ткань к своему новому телу. Нет, все-таки нельзя давать Маризе столько жрать мучного и сладкого, она склонна к полноте, но овощи отвратительны и мясо несъедобно.
— Что ты делаешь, дитя моя? — елейным голоском спросила герцогиня.
— Мне видение было, — в тон ей отозвалась я, думая, не потащат ли меня после этих слов на костер. — Святая Анна велела мне сшить такое. Я не хочу перечить воле ее.
Герцогиня покачала головой, а девушки зашелестели. Но инквизитор не ворвался, и то ладно, вздохнула я и принялась за дело.
Кто-то взял какой-то струнный инструмент.
Я подняла голову — кажется, Марселин, она некоторое время дергала струны и что-то тихонько напевала, а потом я услышала настоящую историю.
Пела Марселин красиво. Не в моих привычках было проникаться людьми из-за того, что они умели, никогда я не понимала тех, кто фанатеет от актеров и певцов — каждый делает просто свою работу, повар, врач или музыкант, какая разница, — но я получила эстетическое удовольствие.
Может, из-за моего рассказа, а может потому, что просто к слову пришлось, или эту балладу Марселин лучше всего знала, но я услышала историю той, кого называли святой Анной.
Жили два брата и сестра, дети богатого горожанина, и плыли они на корабле, и попали в бурю. Зачерпнула шхуна воды и начала тонуть, но жалко было шкиперу товара, и приказал он пассажиров швырять в бущующие волны. Было из кого ему выбрать, много было на шхуне небогатых людей, которым и выкупа не дать, и отпор не дать.
Сказал один брат — не дело ты, шкипер, творишь, бережешь дело рук человеческих и не ценишь созданное господом — жизнь. Но не услышал его шкипер. И второй брат вырвал из рук матросов женщину, и приказал тогда шкипер выбросить первыми за борт этих двух бунтарей. И крикнула девушка, которую звали Анной, отчаянно в небеса, моля господа о спасении — не для себя, для братьев своих, детей и женщин.
