Реконструкторы, странный народ, из них часть не знает, куда деньги девать, часть делает все своими руками, самые ненормальные берут на это кредиты. Я была в доле в таком магазине, правда, недолго — забрала деньги, когда поняла, что прогорит этот бизнес скорее, чем мы сможем его окупить. Размерная сетка — беспощадная вещь, тридцать тысяч — купить, пять — прокат на сутки и плюс залог, желающих исчезающе мало…
Прежде чем создавать иллюзию, познай истину.
Впрочем, все это философия, которой я могу заняться позже. Сейчас же я хотела есть, а подходить к хозяйке было рискованно.
Я не имела понятия, сколько денег могу заработать. Но я ведь могу попробовать заработать?"
"— Может, я могу что-то сделать? — спросила я. Хозяйка пожала плечами, но, подумав, швырнула мне противную даже на вид тряпку.
— Протри столы, лавки, там вон с ночи осталось. Так не ототрешь, ведро возьми.
Никогда в жизни я не боялась труда и никогда не осуждала тех, кто честно зарабатывает себе на хлеб. Неважно, каким путем — убирая общественный туалет или снимая видео про косметику.
Находятся те, кто готов за это платить? Нет вопросов. Но никогда в жизни я не подозревала, что тяжелее тюков с уродливой одеждой из дешевой синтетики.
Я говорила себе: это работа. И старалась не смотреть, что именно за пятно я оттираю. Это делают уборщицы и санитарки, я ничем не лучше их, разве что умнее и успешнее. Но где теперь мой ум и успех? И на секунду я даже подумала, не лучше ли мне согласиться на королевский двор?
Нет, не лучше. Это сейчас, когда я пытаюсь оттереть отвратительные следы со скамейки и пола, мне кажется, что альтернатива не хуже.
Очень скоро я изменю свое мнение, когда окажется, что я завишу не только от честности того, кто мне платит, но и от умения врача. Я макала тряпку, которой мало что могло помочь, в омерзительную уже воду, выжимала ее, оттирала грязь снова. Тело болело — эта девица не привыкла к такому труду, и руки ломило от ледяной воды. Но хотя бы ноги немного отошли от вчерашней пытки.
— Ну, расстаралась, — услышала я голос хозяйки.
— Сегодня же снова так же будет. Иди-ка поешь. Что, к отцу передумала ехать?
Я не успела сообразить, что ответить, как она продолжила:
— Оно и правильно, снегопад, зверье попряталось, так и не доедешь еще, сожрут, — непонятно сказала она, и я отнесла ее предупреждение на счет тех странных тварей. — Иди ешь.
Стакан теплого молока и половина краюхи хлеба. Я приказала себе не думать, в чем измазаны мои руки, но увидела в углу рукомойник.
