— Ты же знаешь, что там дальше? И неплохо говоришь по-клейдарски. — Я даже улыбку натянула. — Расскажи мне, я постараюсь понять с твоих слов.
Женевьева отложила вышивку в сторону и захлопала глазками.
— Со слуха, — пояснила я. — Я ведь знаю, о чем идет речь, значит, мне будет проще понять язык.
Похоже, это не совсем так работало, потому что я иногда искала в сети переводы хитов восьмидесятых, но понятия не имела, насколько они верны и тем более не разбирала английские, французские и итальянские слова, кроме банальных «чао» и «хэллоу».
Но Женевьева кивнула: ей тоже нужно было налаживать со мной контакт, коль скоро она от меня сейчас неслабо зависела.
Клейдарский язык был, конечно, красивый. А я нагло соврала, у меня накопился уже отличный словарный запас. У Книги на клейдарском был один огромный плюс: там был очень, очень простой лексикон, совсем как в нашей Википедии — «симпл инглиш», потому что статью должны были понять даже те, у кого уровень знаний английского языка базовый. В Клейдарии тексты Книги адаптировали в том числе для крестьян, обученных в церковной школе за какой-нибудь год, или сколько они там учились.
Чем еще отличалась эта страна, так это обучению грамоте, потому что каждый, кто что-то производит, должен уметь отчитаться за свой доход.
Итак, женщина, получившая отказ, решила его оспорить и отправилась в монастырь, где был священник более высокого ранга. Шансов у нее было немного, да и надвигалась клейдарская зима — с ветрами и дождями, и женщина эта, Феба, пошла коротким путем через горы.
Путь ее я разобрала с трудом, то ли Женевьева так пересказывала, то ли это была расширенная, не предназначенная для крестьян версия. Но одно мне стало понятно — Феба зашла в расщелину… О! Я украдкой, хотя Женевьева это, конечно, заметила, стала подсматривать в Книгу. Итак, расщелина была полна опасностей, но Феба их благополучно избежала, и тогда священник в монастыре еще раз повторил ту самую фразу: «Видящая да не собьется с пути».
Сомнений у меня почти не осталось.
Мой забег по коридору был не просто ритуальным, он был проверкой: сверну я там себе шею или, как и положено видящей, похожу-похожу, да и выйду на свет. И устроил проверку мне не кто иной, как его высокопреосвященство. Все, на что мне оставалось надеяться — старый хрыч убедился, что я не прислана Тьмой.
Но эта беседа слегка растопила лед. Может быть, Женевьева перестала меня опасаться — изначально я была ее конкуренткой, потом — кем-то вроде начальницы.
