Впервые за много месяцев говорили серьезно, и это выворачивало душу наизнанку. Меня даже подташнивало.
— Егор, все кончено, да? Ты никогда не простишь? — она произнесла это очень тихо, но я услышал. И это было больно. Хоть я и был уверен на девяносто девять целых и девять десятых процентов, что она предала — оказывается, был не готов услышать признание вслух.
— Маленькая Санни, я не смогу, — развел руками. Хоть она и старшая Колькина сестра, я всегда звал ее «маленькой» из-за роста. Не помню времени, когда она была бы его выше.
— Потому что больше не любишь.
— Потому что еще люблю.
— Что теперь будет, Егор? — она прижала руки к животу. — Ты всем расскажешь, да?
— А как ты думаешь? — я помог ей сесть на диван, сам устроился рядом. Переплел пальцы в замок, чтобы куда-то деть их.
— Мне очень, очень жаль, — ее глаза снова и снова наполнялись слезами. Искренними, не лицемерными. Печально. На этом диване в этой комнате оказалось вдруг столько печали, что впору плотину для слез ставить да вырабатывать электричество, хоть какая-то польза от нашей беды.
На кресле вибрировал телефон снова и снова — Веро что-то писала.
— Правда жаль? — спросил не то с насмешкой, не то с надеждой. Сам не понял.
— Правда.
— Это хорошо.
— Ты сможешь меня когда-нибудь простить?
— За то, что так и не смогла полюбить меня? — я лег и посмотрел в потолок, пожевывая незажженную сигарету. Впервые за много месяцев мы говорили начистоту. Будто вернулись в прошлое, то время, когда штамп в паспорте не сделал нас врагами только за то, кто мы есть на самом деле.
— Я тебя полюбила. Сильно. Если бы можно было вернуть время… я каждый день молюсь, чтобы он оказался твоим. Каждый божий день, Егор! Я в церковь хожу, напрямую к Богу обращаюсь. Он твой, я уверена в этом. Ты мой муж, по-другому просто не может быть. Прости меня… Я… дура, я запуталась.
— Скажи, тебе чего-то не хватало? — сам удивился, как смог заставить свой голос звучать бесстрастно. Сердце колотилось на разрыв аорты.
— Пожалуйста, не задавай такие вопросы. Не унижайся передо мной, — она встрепенулась, села рядышком.
Близко-близко. Провела ладонью по моему лицу, я закрыл глаза. — Ты самый лучший.
— Убедилась?"
"— Да, — тихо ответила, и я зажмурился. Ее слезы капали мне на лицо, мы долго вот так полулежали на этом кожаном диване. А потом, спустя где-то час, она произнесла хрипло: — Не бросай меня. Я не справлюсь одна. У меня никого не останется.
— Родные тебя не бросят.
— Бросят, как узнают, что я сделала. Они любят тебя.
