Увидимся в следующем году, блин! Нормальные у меня шутки, Вероника, например, весь прошлый вечер смеялась над моими комментариями к «Ключу от всех дверей» — внезапно выяснилось, что она пока не смотрела этот культовый фильм ужасов, что мы тут же исправили. После чего я проводил ее до дома, где мы выпили кофе, поболтали о жизни, студенческих годах, она случайно сообщила, что помимо фитнеса несколько раз вела занятия по тверку. И посмотрела при этом… как-то томно, исподлобья. А потом напомнила, что мне пора домой, так как ей скоро собираться на работу.
По пути из кухни к входной двери я загуглил это слово. На свою беду. Тверк — если кто-то не знал, как и я, — это танец попой, бедрами, животиком. Другими словами, еще одна вещь, на которую, наравне с огнем и водой, можно смотреть бесконечно долго.
— Да ладно, и не покажешь даже? Я не уйду ведь, пока не увижу! Танец такой… запоминающийся, ритмичный, — с каждой секундой мое воображение рисовало все новые горячие образы жаркой штучки, стоящей напротив. Я и не знал раньше… Не думал даже, что она так может.
При этом джинсы на соседке стали вдруг выглядеть еще более обтягивающими, губки, которых так и не дали коснуться, — желаннее, а сама Вероника… притягательнее. Мои руки еще не успели дотронуться до другой женщины и забыть, какая
Вероника на ощупь. А бессонная ночь, проведенная вместе, пробудила надежду, что не все так однозначно, ведь некоторые принципы можно сломить, чуток надавив, а другие — и вовсе обойти.
— Единственный твой шанс это увидеть — прийти на занятие в качестве участника, — включила она тот же взгляд, с которым отшила несколькими часами ранее.
Неуютный, обидный. Будто она меня боится. — Задница у тебя, Егор, подходящая, все получится, — и подмигнула, расплываясь в улыбке. Вот маленькая хитрая сучка.
— У тебя тоже, — быстро ответил. — Очень подходящая.
— Я знаю.
— Я не про тверк.
— И я не про тверк.
Твою мать. Уделала, девочка-то.
Минут двадцать, если не больше, мы прощались, я занял дверной проем, надеясь, что она передумает, пытаясь взять измором.
Она облокотилась на стенку и терпеливо ждала, когда я освобожу ее жилище, улыбалась. Отрицательно качала головой. Зевала каждые две минуты, но не ругалась. Так и стояли, уходить не хотелось, а остаться не нашлось ни единой причины.
Когда шел домой по пустынной детской площадке, которая через каких-то три-четыре часа загудит от воплей и беготни местных ребятишек, думал о том, что определился, кем буду утешаться в день развода.
