Моргаю, не понимая, как реагировать. Он опасливо оглядывается и продолжает:
— А еще… — тяжело вздыхает и выдает: — ты всегда мне очень нравилась.
— В каком смысле? — я делаю шаг назад.
— Пойми, мне нельзя было относиться к тебе хорошо, потому что твоя мать вроде как… разрушила нашу семью. Ты не представляешь, сколько ночей не спала моя мама, рыдала и пила… много пила, когда отец не ночевал дома. Какими словами родственники говорили о тебе и твоей семейке! Я не понимал, почему они ненавидят, но при этом ничего не делают.
Я был из тех, кому нужно было именно действовать! — мгновение он сомневается, затем продолжает спокойнее: — Недавно я ходил к психологу и, наконец, разобрался в ситуации. Являясь причиной всех моих бед, ты при этом казалась мне очень симпатичной, я разрывался, сомневался и в итоге довел эти противоречивые чувства до бреда и абсурда. Больше ничего такого не повторится. Пожалуйста, скажи, что ты меня прощаешь, тогда я смогу начать все заново, — заканчивает он, как по учебнику.
— Эм-м. Хорошо, спасибо. Ты, главное, больше не приезжай никогда, ладно? Нам не стоит продолжать видеться.
— Те фотографии я удалил, клянусь. И вообще ты на них очень красивая. Я… прости, немного любовался тобой. Но все в прошлом.
— Это отличная новость, хоть и неожиданная. Я про то, что ты так больше делать не станешь, — все еще жду, что он начнет хохотать от того, что я купилась на очередную «утку», сдернет с меня юбку и побежит по улице, как в детстве, а я буду прятаться за сумку или какую-нибудь картонку и красться домой, молясь, чтобы никто из знакомых не увидел.
— Давай больше не будем портить друг другу жизнь. Но… почему именно сейчас?
Он снова вздыхает. Не хочет откровенничать, делает усилие. Взгляд злой, улыбка нервная, совершенно неподходящая к словам, которые произносит:
— Ситуация в очередной раз накалилась. Мне позвонила некая Ксения Озерская, думаю, ты в курсе, кто она. Мы встретились, поболтали. Оказалось, что ты поступаешь так же, как некогда твоя мать.
Мы составили некоторый план действий.
Снова отступаю, хватаясь за сердце, но он тут же подходит и продолжает:
— Сейчас все в прошлом. Вчера я связался с ней и заявил, что не стану ни в чем участвовать. Мне объяснили, — снова вздох, — что ситуации сильно отличаются. И что мне самому станет легче жить, если я попрошу прощения. Ты меня простишь? За все, что было, — он беспокойно оглядывается, словно за нами могут следить.
