Я даже спать отправилась пораньше, намереваясь проснуться к тому времени, когда стемнеет. И я проснулась и не меньше двух часов простояла у окна, вглядываясь в затихший и давно погрузившийся в сон парк.
Но принц не пришел. Впрочем, этого и следовало ожидать — лакей, конечно, доложил ему о моих расспросах, и он проявил осторожность. Но я не сомневалась, что он не откажется от своих ночных визитов. Нужно было только подождать.
Но он не появился и на следующую ночь, хотя я бодрствовала почти до утра, прислушиваясь к каждому шороху.
Такое нарушение привычного распорядка дня не могло не сказаться на моем самочувствии — у меня болела голова, я стала раздражительной. И когда следующим вечером я, готовясь ложиться спать, услышала какой-то звук в парке, то невольно вздрогнула, с трудом подавив желание подбежать к окну.
Это не укрылось от внимания дежурной фрейлины, читавшей мне на ночь рыцарский роман (да-да, была у них и такая обязанность!).
— О, ваша светлость, вы тоже заметили это?
Я насторожилась.
— О чем вы?
Мадемуазель Бланш смущенно потупила взор.
— О, ваша светлость, мне бы не хотелось об этом говорить.
Но я видела — ей как раз хотелось. Ее так и распирало желание поделиться этим секретом.
— К одной из ваших фрейлин, ваша светлость, по ночам приходит мужчина.
Слово «мужчина» она произнесла почти с ужасом. Щеки ее покраснели.
— Вот как? — я старалась не показать своего интереса. — И вы знаете, к кому он приходит?
— О, прошу вас, ваша светлость, не заставляйте меня выдавать чужую тайну! — но в голосе ее было слышно сомнение.
Я поняла — для успокоения совести ей нужно было, чтобы я принудила ее к ответу. Что я и поспешила сделать.
— Вы же понимаете, Бланш, что такие визиты недопустимы? Что они бросают тень не только на ту, которая позволяет себе подобное поведение, но и на всех вас? Если об этом станет известно, ваша репутация пострадает.
— Да, ваша светлость, — часто закивала она, — я и сама так думаю.
Я подбодрила ее улыбкой и повторила вопрос:
— Так к кому же приходит этот мужчина?
Глава сороковая, в которой след приводит Марго к чужой тайне
— О, ваша светлость, — снова затянула свою песню мадемуазель Бланш, — мне, право же, неловко.
Это так ужасно — предавать свою подругу…
— Она действительно ваша подруга? — ледяным тоном спросила я.
Девушка испуганно замотала головой:
— Нет, ваша светлость, о, нет! У нее вообще нет подруг. Она весьма странная особа. Всегда такая печальная, отстраненная. Я сразу поняла, что это неспроста.
