Широко распахнутые глаза неотрывно следили за каждым его жестом, не позволяя ни солгать, ни уйти от ответа, и герцог почувствовал себя последним мерзавцем. Тем более он только сейчас осознал, сколь многим готов пожертвовать, лишь бы не покидать эту женщину, чуть-чуть эксцентричную, немного взбалмошную, но такую верную, самоотверженную и тонко чувствующую.
– У меня нет выбора, Виола. – Слова давались с огромным трудом. И то отчаяние, с которым она вскинула голову, ничуть не помогало. – Я обязан вернуться.
Она не спорила, не упрекала, не сердилась, только спросила:
– Значит, вы уйдете, и мы никогда больше не увидимся?
Дайон был вынужден отвести взгляд.
– Вы же знаете, что долг любого правителя – защищать свои земли… и свой народ. Я старался быть здесь полезным. Для меня было честью сотрудничать с Жюстом. И, – на этот раз он не прятал глаза, – это были самые счастливые недели моей жизни.
Герцог осторожно коснулся пальцев Виолы и нежно их сжал.
– Но каковы бы ни были мои желания, я скован обязательствами перед своей родиной.
Я очень нужен там, откуда внезапно пропал без всяких объяснений, в силу не зависивших от меня обстоятельств… Простите меня, Виола. Я должен уйти.
Она молчала, но не отдергивала руки.
– Вы правы, – сказала она наконец. – Это ваш долг. И если дорога домой лежит для вас через замок, не колеблитесь! Идите и сделайте то, что должны. Я надеюсь, вам будет сопутствовать удача.
– Спасибо, Виола. – Быть может, дальнейшего не стоило говорить, но он не сдержался.
– Встреча с вами была самым лучшим, что случилось со мной за эти недели… и не только за эти недели.
Наклонив голову, он поцеловал ее пальцы. И, ловя самый последний взгляд, отступил от кареты.
– Трогай, – приказал он удивленно прислушивающемуся к разговору Весту и повернулся к Анри, так же изумленно взиравшему на него. – Береги ее!
– Но…
– Вы теряете время, – жестко оборвал его герцог.
Вест опомнился и тронул поводья. Карета неспешно развернулась, и у проводившего ее Дайона появилась возможность в последний раз мимолетно увидеть в окне знакомый женский силуэт, идеально распрямленные плечи и глаза, полные слез.
С огромным трудом преодолев желание броситься наперерез, остановить экипаж, сказать, что он никуда не едет, герцог проводил карету взглядом и с тяжелым сердцем возвратился в замок. Если Йонатан мог позволить себе сомнения и сантименты, Дайон л’Эстре не имел такой роскоши. Он был обязан при первой возможности вернуться в свое время.
