Тёплый воздух наполняет салон автомобиля. Расслабленно откидываюсь на спинку кресла:
– Говоришь так, будто скучаешь. Зачем тогда уехал?
Никита выкручивает руль и меняет наше направление:
– Есть хочешь?
Спокойствие растворяется в аромате свежего парфюма.
– Нет! Я хочу домой!
– А я бы пожрал! Уже начало шестого. Самое время завтракать.
– Самое время мне быть в постели! Отвези меня, а потом делай, что хочешь!
– Зачем? Если я и так могу делать, что хочу?
–Ты что? Не русский?! Вези меня домой!
– Не ори, Ань, – Никита протягивает руку и дергает меня за косу.
– Я угощаю. Попытка накормить тебя – дубль три.
– Ты же всю ночь отработал? Откуда столько бодрости?
– Привык.
– А я нет и хочу спать.
– Хотела бы спать, уже была бы дома.
– Чего?! Ты запер меня в кабинете!
– Да? Ты уверена?"
"– Никита! Ты издеваешься что ли? Ты… Ты…
Никита снова дергает меня за косичку.
– Ну, кто я, малышка? Скажи. И одним шлепком ты не отделаешься. А после дружить мы точно не сможем, – на этот раз хрипотца в его голосе смешана с сексуальностью.
Она вызывает дрожь, что спускается от груди к животу.
Да что он такое? Как в нем умещаются эти образы? Я за ним не успеваю.
Лицо горит. Хочу прижать холодные ладони к щекам, но не хочу палиться перед Никитой. Его угроза снова действует. Он умудряется пугать, возбуждать и бесить меня парой предложений.
– Да пошел ты, – наконец произношу я, совладав с эмоциями. – Я буду спать, а ты, как накатаешься, отвези меня домой.
– К себе?
– Зачем ты это делаешь?
– Что именно? – невозмутимо спрашивает Клим.
– Да все это. Чешешь что-то про дружбу, потом флиртуешь, потом издеваешься. Как тебя можно понять?
– А ты попробуй.
– Это невозможно. Ты сам этого не хочешь. Во что ты играешь? Почему я?
Никита стучит пальцами по рулю, уверенно управляя автомобилем. Молчит. Ух ты! Неужели ему нечего сказать? Вот это номер!
– Мне кажется, мы с тобой похожи, Ань.
– Да? И чем же?
– Приехали! Что ты хочешь? Бургер? Кофе?
Никита жмет на тормоз, а вот я не могу остановиться:
– Я хочу, чтобы ты ответил на вопрос!
Никита разворачивается ко мне лицом и выпускает парализующий яд.
Он проводит указательным пальцем по шраму у меня на брови. Холодное прикосновение вызывает вспышку болезненных воспоминаний.
– Рана рваная. Ее не зашивали, значит в больницу ты не ходила, хотя она была довольно глубокая. Рубец не старый. Это не детский шрам.
– Я просто… – слова превращаются в огромный кактус, застрявший в горле.
Не могу. Я не могу ему сказать.
