Как он понял по пребыванию на Земле, там более откровенные и тесные контакты считаются нормой, поэтому он никак не может однозначно оценить поведение Клео. Ну не видит он кокетства в упор, хотя очень хочет.
Мысленно ругая всех рыжих вместе взятых, Санаду вытаскивает из шкафчика плед и подушки. Оглядывается: Клео наблюдает за ним.
Просто с любопытством.
Ни взгляда из-под ресниц, ни кокетливого поведения плечиком, ни даже позы более чувственной. Скольких менталисток Санаду от этих выкрутасов перед ним отучил – теперь страдает, что Клео ничего подобного не делает.
Вздохнув, он бросает подушки перед креслом, а плед на само кресло.
– И зачем вам здесь подушки? – тихо спрашивает Клео.
– Скучно всё время спать в одном месте, – Санаду начинает расстёгивать сюртук. – Порой я сплю в разных местах для новизны ощущений.
Клео задирает бровь на его раздевание и оглядывает своё платье.
– Нам обоим раздеваться надо? – уточняет она.
С потрясающей невозмутимостью. Санаду даже пуговицы в покое оставляет.
– А если я скажу, что надо? – любопытствует он.
Ему правда интересно, как Клео поступит в данном случае.
– Судя по постановке вашего вопроса, не надо, – хмыкает она.
– Да мне просто любопытно стало, – Санаду до конца расстёгивает сюртук. – Станете вы раздеваться или нет.
Он разворачивается к креслу и вешает сюртук на спинку, нервно разглаживает в области плеч. Опять из-за щита это мерзкое ощущение, что рядом никого нет, хотя Санаду кажется, что он слышит даже дыхание Клео. Он продолжает нервно разглаживать плотную ткань сюртука.
"
"– Э-э, и в чём ваш интерес? – уточняет Клео. – Мне стесняться нечего: на мне сорочка, которая по земным меркам на скромное летнее платье потянет, а голую вы меня уже в реке видели.
– Может, хочу ещё раз посмотреть. – Санаду хватается за пуговицу жилета и разворачивается к Клео.
Она, задрав бровь, вопросительно смотрит на него. От этого взгляда Санаду становится дико неловко, он крепче сжимает пуговицу, и металл сминается.
Моргнув, Клео отворачивается и прыскает в попытке сдержать смех.
– Простите, – машет она рукой сквозь сдавленные смешки.
Холодок норовит разлиться в груди Санаду и отравить мысли, но он был бы не он, если бы поддался этому порыву. Расстёгивая пуговицы, он улыбается (это всегда помогает справиться с неприятными чувствами) и театрально журит:
– Дорогая студентка Клеопатра, как вам не стыдно смеяться над своим многоуважаемым профессором? Я ведь и обидеться могу.
– Я над вами не смеюсь.
