Ника? Скольжу взглядом по нашей комнате, по темноте в углах и под столами, по постели Ники.
Никого.
Откуда же шорох?
Мой взгляд возвращается в обратную сторону. И в комнате становится темнее – это фигура перекрывает падающий из окна свет.
Санаду.
Он медленно подходит ко мне, и с каждым его шагом моё сердце стучит всё тяжелее, как-то надрывно. С каждым его шагом Санаду виден всё отчётливее: одухотворённое лицо, рубашка расстёгнута до пупка, открывает грудь и кубики пресса.
Матрас прогибается под тяжестью Санаду.
Его прохладные пальцы скользят по моей руке, обнажённому плечу. Шее…
– Мы собирались заняться щитом… – Санаду наклоняется ко мне.
Слишком близко. Тревожно. До одурения. Аромат кофе и можжевельника кружит голову, вспоминаются слова девчонок – о любовном интересе. И я выдыхаю:
– Но не сейчас же!
– Ночь – самое подходящее время, – лукаво улыбается Санаду.
– Для занятий?
– Для поцелуев.
– Каких? – оторопело спрашиваю я.
– Страстных!
Санаду вдруг загораживает собой всё, чёрные омуты его глаз оказываются так близко, что я будто физически окунаюсь в их беспросветную тьму.
Палец скользит по моим губам, пробуждая в теле непривычный, трепетный жар. Ресницы Санаду вздрагивают, он прикрывает веки и склоняется ниже. Его дыхание касается моих губ – щекотное, очень щекотное дыхание, словно… словно это шерстинки скользят по губам.
Шерстинки? Какие шерстинки?!
Вздрогнув, распахиваю глаза: всё закрывает рыжий беличий хвост. Марк Аврелий сопит на моей макушке, и хвост просто неудачно сползает на лицо.
Я поспешно отвожу его в сторону.
Я в спальне в особняке Санаду. Утро. И мне снилось… мне снилось… Пальцы невольно касаются губ.
«Для поцелуев… страстных…» – звучит в памяти необычно томный, чувственный голос Санаду. И лицо опаляет жаром прилившей крови.
Кажется, мне стоит поменьше слушать всякие глупости.
***
«Дожил», – это замечание в мыслях Санаду состоит из смеси недоумения и странного удовольствия. Он моргает и опять впивается взглядом в поднимающийся в турке кофейный пузырь.
«Варю кофе студентке, оккупировавшей мой особняк…»
Задумывается: а не попросить ли задержать производство кровати для Клео?
Снимает турку с раскалённой пластины и отступает к чашкам. Бытовым заклинанием согревает фарфор…
Самолётик с запиской ударом в лоб выбивает Санаду из фантазий о кофейном визите в комнату Клео. В раздражении Санаду потирает лоб – и исключительно от неожиданности и прикрытых ладонью глаз получает удар вторым самолётиком в то же место.
