Санаду почти складывает пополам от хохота, корона съезжает на бок, глаза блестят, длинные чёрные ресницы липнут друг к другу от проступивших слёз.
Привалившись спиной к стене, Санаду прижимает ладонь к животу, словно проверяет сокращающиеся мышцы, и продолжает смеяться. Мотает головой, смеётся, пытается сдержаться, снова качает головой из стороны в сторону.
Что-то странное есть в этом смехе.
Я складываю руки на груди. Смотрю строго. Но это Санаду ещё больше веселит.
В первую очередь смех уходит из его чёрных глаз: взгляд становится сосредоточенным, словно Санаду оценивает своё состояние, прислушивается к смеху, постепенно теряющему силу и искренность.
Паузы между смешками всё увеличиваются, сами они получаются всё тише и тише…
– Не помню, когда последний раз так смеялся, – с затаённой грустью признаётся Санаду и качает головой, ещё несколько раз подхихикивает, смотрит на меня сверху вниз как-то устало-удовлетворённо. Улыбается загадочно.
Мне интересно, кто тот старик с бородой, будут ли для меня негативные последствия из-за запахов в административном здании, но самое главное:
– Где Марк Аврелий?!
Ещё несколько раз коротко посмеявшись, словно додавливая скопившийся внутри смех, Санаду опять смотрит на меня с этой странной удовлетворённостью:
– Так почему не Марк Антоний?
Ответить бы резко, издёвкой, но Марк Аврелий у него… Облизнув губы, отвожу взгляд от его полуприкрытых ресниц и мирно произношу:
– Это было бы слишком предсказуемо.
– А Марк Аврелий – это за сходство с Марком Антонием или вы восхищаетесь идеями стоиков, к которым относился Марк Аврелий?
– Мне нравятся идеи стоиков, – по-прежнему мирно признаюсь я и, расцепив сложенные на груди руки, опускаю их вниз.
– Не беспокоиться о том, что не можешь изменить очень разумно.
– Ладно, рыжее чудовище, пошли! – Санаду отталкивается от стены, и прежде, чем я успеваю ответить, обхватывает меня за плечи. – Не зря я говорю, что рыжие приносят неприятности: вот ты мне уже и кабинет разгромила!
– А вы пробовали рыжих не трогать? Для разнообразия? – интересуюсь я как можно ровнее: неужели он без боя отдаст Марка Аврелия?
– Так вы сами приходите! – карикатурно округляет глаза Санаду.
Нас опутывает серая дымка. Рывок – и Санаду крепче обхватывает мои плечи, не давая упасть после внезапного перемещения к двустворчатым резным дверям с медными ручками-драконами.
– Да-да, не виноватая, он сам пришёл, – ворчу я.
– Совершенно верно, – соглашается Санаду и взмахивает рукой.
