Быстро найдя нужное средство, я разбавила микстуру водой и, сунув под нос А’Арею, пояснила:
– Вкус отвратный, но сразу станет легче.
Риш сел, привалившись спиной к неровной каменной стене расщелины, залпом выпил содержимое кружки и недовольно поморщился. Меня же отвлекли странные звуки. Рахим, кажется, что-то бубнил. Уже убирая лекарство в сумку, я вдруг расслышала, что именно говорил сын мельника.
– Реза, пожалуйста, пожалуйста, пусть ты будешь жива, – и голос такой больной, надтреснутый.
Оказалось, пока я помогала А’Арею, Рахим частично откопал моё тело и теперь старался определить умерла я… (точнее, травница) или нет.
Как-то слишком он взволнован. Почему? Неужели в деревне кто-то заболел? Это бы объяснило ранний приезд сына мельника. Возможно, он хотел, чтобы я быстрее вернулась и помогла больному. С другой стороны, мог и в город за целителем или травником поехать. Почему именно сюда?
– А-а-а-а! – подняв лицо к небу, проорал Рахим, а потом вдруг громко зарыдал.
Я ошарашено уставилась на мужчину.
Нет, не может быть! Желая удостовериться в том, что не ошиблась, обернулась и поймала задумчивые взгляды Эрэля и Ива. Сын мельника сидел на камнях, обняв тело Резы, и плакал. Его мощная спина и широкие плечи мелко подрагивали от рыданий.
– Реза, я же сразу почувствовал. Сразу, как ты написала. Как же так? Реза, как же так?! – сквозь слёзы причитал он.
Как же так, Рахим?
Неужели он что-то чувствовал ко мне, помимо простой симпатии? Сколько я с ним общалась, он ни разу не показал, что заинтересован.
Ни разу не делал сальных комплиментов, ни разу не пытался облапить, ни разу не приглашал на сеновал, как другие мужчины, узнав о том, что я вдова. Сын мельника всегда помогал, если я его просила, или давал совет к кому обратиться, однако ничего кроме добрососедского общения между нами не было.
Когда он что-то покупал у меня в лавке, то сразу уходил, не задерживаясь. Рахим был давно и прочно женат, имел двоих сыновей, и, мне казалось, с супругой они живут вполне счастливо.
Почему он так убивается? Вот уж не думала, что кого-то так сильно расстроит моя смерть. На душе было мерзко, будто все мы видели то, что нам не полагалось видеть."
"Через какое-то время сын мельника пришел в себя, возвратился к повозке, нашел там дерюгу и, завернув в неё тело травницы, бережно положил в телегу. На сером от каменной пыли лице Рахима явно виднелись две мокрые дорожки. Он постарался стереть их рукавом, но только размазал грязь по лицу.
