— Стыдоба какая! Господи прости! Да если бы Женины родители узнали, они бы в гробу перевернулись! Какой их друзья для девочки «подарок» выходит сделали! И я, дура старая, надо ж было ляпнуть такую глупость! «Не уйдёт к другой бабе»! Ой, бедная девочка!
— Хватит, мам. Я сам знаю, что идиот. Давай без этого. Надо думать, как вернуть ее.
— Да не достоин ты того, чтобы наша девочка опять в это дерьмо вляпывалась!
— Спасибо, конечно, за честную оценку. Но этого больше не повторится. Клянусь. Я и ей пообещал, что больше никакой боли.
Если слово не сдержу — отпущу. Но только тогда. Сейчас не могу.
— Раз собрался сохранить свой брак, то какого черта ты сейчас сидишь сиднем?! На коленях перед ней стоять должен! Прощения просить!
— Стоял. Просил, — киваю, наливаю себе в стакан еще одну порцию вискаря, и делаю хороший глоток: — Еще есть идеи?
— На шаг от нее не отходи. Покажи, как сильно любишь.
Люблю? Опять это странное определение сексуальному влечению. Как мне еще сильнее показать ей, что теперь я хочу трахать только ее?
— Я вроде и так показываю, как могу, — ворчу, разбалтывая в стакане янтарную жижу со льдом.
Не надо было мне столько пить. Растрепал матери о нашем с Женей разрыве. Только нервы ей потрепал, а толку никакого. Разве что теперь она хоть случайно не ляпнет еще какой дурацкой приметы о «верном муже».
Вздыхаю устало:
— Ты только ей виду не подай, что все знаешь. Я же ее только под тем предлогом и уговорил на дачу ехать…
Глава 21. ОНА
Прогулявшись неторопливым шагом по саду тети Люды, под успокаивающие серенады сверчков, добредаю до баньки, когда-то давно построенной в другом конце большого участка свекром.
Вхожу, как к себе домой. На этой даче я чувствую себя едва ли не комфортней, чем в огромном доме Германа. Наверно потому что здесь мне все напоминает наш с бабушкой домик в деревне. А поместье Германа пропитано каким-то пафосом и дороговизной. Всегда чувствовала себя там, как в музее: ходи на цыпочках и помалкивай. Поэтому при любой удобной возможности с удовольствием сбегала с тетей Людой за город.
Верхний свет не включаю. Только подсветку бассейна и лампу над разделочным столом импровизированной мини-кухни. Так все видно, но не слишком ярко, чтобы не привлекать внимание снаружи.
Не то, чтобы я не хочу, чтобы он пришел… Сама не знаю. Я даже плакать от обиды больше не могу. В запасе только злость в чистом остатке. Хочу выплеснуть ее на него. Рассказать, как ненавижу его. Как хочу придушить за все, что он сделал.
