– Ну а ты как думаешь, зачем он его искал? Ринат пожал плечами.
– Наверное, откопал что-то интересное.
Атаманов закусил губу. Да, три миллиарда долларов – это очень интересно!"
"Он ясно увидел перед собой ровную башенку из стодолларовых купюр, поднимающуюся на полукилометровую высоту. Три миллиарда. Примерно одна сотая часть всей долларовой наличности, которая ходит сейчас по белу свету. Этот кусок как раз по масштабам Куракина. Но когда гоняешься за такой суммой, очень просто найти свою смерть.
– Ах черт!
На лице бригадира отразилось крайнее возбуждение.
– Они же взорвались в районе его дома! Тот жил на Ломоносовском, в двух шагах от магазина «Океан»!
– Точно?
– Точно... – ошеломленно произнес Ринат. – Значит, это он, гад! Надо его из-под земли вынуть и на куски порезать!
– Найти надо, а резать погодим. Я хочу спросить у него кое-что...
Атаманов отложил папку в сторону.
– Отнести это к мангалу, – буднично кивнул он на остальные пакеты. И столь же буднично добавил: – Завтра привези мне сюда этого Карданова.
– Сделаю, – почтительно кивнул бригадир.
* * *Изображенного на фотороботе человека установили довольно быстро: Иванов Максим Петрович из сто двадцать четвертой квартиры. Несколько лет отсутствовал, неделю назад появился и снова пропал.
Замок оказался непростой, и Фокину пришлось немного повозиться. Гарянин стоял на полпролета выше, Сверкунов – ниже лестничной площадки. К счастью, никто не появился. В конце концов майор нащупал отмычкой нужный выступ, нажал – и дверь в квартиру номер сто двадцать четыре открылась.
Здесь явно никто не жил, и уже давно. Ток воздуха подхватил с пола лохматые катыши пыли. Вешалка в прихожей пуста. Холодильник отключен. Вокруг кольца стока в ванной образовалась ржавая кайма.
Сверкунов и Гарянин стояли у входа, чтобы не оставить следов, Фокин ходил по квартире, остро оглядываясь по сторонам. Он пытался угадать «брюнета» по его вещам, обстановке – но это было нелегко. Квартира имела обезличенный, неодушевленный вид. Казенщина. Комната в общежитии.
Одежный шкаф: несколько мужских сорочек устаревшего покроя, поношенный костюм. Карманы пусты.
Письменный стол: две стопки писчей бумаги и ластик. Никаких документов, записей, рисунков, писем или открыток. В ящиках всякая мелочевка: колпачок от авторучки, карандаши, скрепки россыпью, значки, какой-то брелок...
Фокин сел в кресло, вытянув длинные мощные ноги. Кресло под ним жалобно застонало. Майор еще раз огляделся. Он испытывал неясную симпатию к «брюнету».
