– Я вам правду говорю. Могу расписку показать...
– Ладно, – спокойно проговорил седой.
Он сделал легкое, не лишенное своеобразной грации движение рукой, сжимающей пистолет – У Евсеева из глаз брызнули искры. Яички поджались, из горла вырвался хрюкающий звук. Ответработник ЦК КПСС не знал, что боль от удара может быть такой пронзительной, – он на какое-то мгновение потерял сознание.
...Потом его что-то ужалило в руку. Евсеев дернулся и пришел в себя. Седой выпрямился, в руках у него был узенький шприц, тонкая иголка с рубиновой капелькой на конце ярко блеснула в свете настольной лампы– Алика смотрела округлившимися глазами – сквозь серую радужку проглядывало испещренное сосудами глазное дно.
Перехватило дыхание: на обонятельные рецепторы обрушилась лавина запахов – тяжелая волна Аликиных духов, терпкий дух оружейного масла, пот нескольких человек – грубый мужской и нежный женский... Все чувства многократно обострились, комната вдруг деформировалась и изменила размеры, стол по наклонному полу поехал в угол, температура воздуха стала подниматься, будто кто-то на полную мощность включил отопление.
Алика продолжала смотреть с самым идиотским видом, словно ожидая, что сейчас у него вырастут рога или глаза засветятся неоновым огнем, а двое пришельцев ждали совсем другого и были уверены, что дождутся..."
"Жар распространялся медленными волнами. Иногда заключенных на допросе пытают с помощью прожектора, Евсеев слышал об этом. Ставят перед самым лицом, двести-триста ватт... Но ведь здесь никакого прожектора нет.
Нет? А пот – градом... Алика поднялась с кровати, Евсеев увидел, что вся одежда на ней истлела, испарилась. Она рада, конечно, эта сучка, она всегда любила жару, жару и молодых самцов, ей хоть гангстера, хоть черта лысого давай, ей все мало...
– Где деньги? – Лицо Карданова вытянулось в длину, нос съехал на щеку, рот по окружности передвинулся на лоб.
– Какие еще деньги? – произнес Евсеев, сдувая горячий пот. – Никаких денег нет, они в банке... Есть бриллианты. Да, бриллианты есть.
От пяти до пятнадцати карат.
Теперь лица вытянулись у седого и Алики. Мало того: они почернели, словно обуглились. Евсееву стало страшно. Он отвернулся. Но и там стояла Алика, ее волосы от жара скрутились спиралями, как у негритянки, все тело тоже почернело, блестит от пота, губы вывернулись. Нет... Это невозможно!
– Где камешки? Где бриллианты? – надвинулось на него чье-то лицо. Это был Мулай Джуба, между сточенных треугольниками зубов торчат остатки мяса.
