Она уже по всем канонам совершеннолетняя и взрослая, так что поумерь любопытство, Решетников. Могу лишь успокоить твоё отцовское волнение: Милана — последний человек в этом мире, которому я способен причинить зло. Я никогда её не обижу.
— Почему я должен тебе верить, Белов? Особенно, после того, что произошло год назад?
— А у тебя нет другого выхода. Но если у тебя есть хоть немного мозгов, ты и сам поймёшь, что я не лгу. Так вот. Два условия моего молчания: моя безопасность и твоё невмешательство в наши с Миланой дела.
А сейчас мне пора, меня Милана ждёт. Надеюсь на твоё благоразумие.
— А я на твоё. Давай, иди уже, я понял всё, — отец устало махнул рукой.
Я подождала, пока шаги Матвея стихнут, и лишь тогда вышла из-за шторы. Мне стало даже жаль отца — настолько он испугался и побледнел, увидев меня.
— Доча? — прошептал он.
— Да, папа, это я. И я всё слышала. Знала, что вы с Матвеем будете разговаривать здесь, пришла раньше и спряталась.
— Видимо, плохо я тебя воспитывал, недостаточно внимания уделял этикету.
Не внушил, что подслушивать чужие разговоры нехорошо.
— Даже если разговаривают два человека, которых я больше всего люблю в этой жизни? Даже больше самой жизни?
— Не знаю, как реагировать на твои слова, дочь.
— И я не знаю. Но факт остаётся фактом, папа: я люблю тебя и люблю Матвея, и при этом вы друг для друга самые первые враги. Вы по-настоящему ненавидите друг друга.
— Зачем он тебе, доченька? Он старше тебя на тринадцать лет. Непонятно, где живёт. Непонятно, чем занимается.
— Ты тоже старше Ольги на тринадцать лет, папа. Почти на четырнадцать. Не забыл?
Отец плотно сжал челюсти, с яростью глядя на то место, где недавно стоял Матвей. Так, что если бы Матвей по-прежнему был там, то, наверно, превратился бы в горсть пепла.
— Я дал Ольге уверенность, благосостояние и семью. Что может тебе дать этот авантюрист и проходимец?
— Самого себя. А мне больше ничего и не нужно. Только Матвей способен сделать меня счастливой, только рядом с ним я живу полной жизнью. И вообще дышу.
— Романтический бред, дочь! А его на хлеб не намажешь.
— Не переживай за нас, папа, мы найдём, что намазать на хлеб.
— За вас?!
— Кстати, папа, ты тоже авантюрист, и далеко не всегда действуешь в рамках закона и совести. Взять хотя бы историю с Матвеем. Но я верю в то, что ты непричастен к смерти твоего дяди.
— Спасибо, дочь, — горько усмехнулся отец. — Знатно вы с твоим великовозрастным кавалером припёрли меня к стене.
— Подожди, — я подняла ладонь.
