Немецкие машины, их повозки, нагруженные разным скарбом телеги, проходившие быстрым шагом солдаты и полицейские – эти бежали… Никого не было на улицах, кроме немцев и тех, кто намеревался с ними уйти. Летали самолеты, но город не бомбили – только тракт. Грохотали пушки, все ближе и ближе. Я не пошел в аптеку, как и в прошлых подобных случаях, ясно было, что посетителей не будет, все сидят по домам. Смотрел на это и надеялся, что Кольвейс все же не объявится. Зря надеялся… Они пришли сразу после полудня, Оксана в платьице, только в другом, Кольвейс в штатском.
Только на сей раз он был одет иначе. В прошлый раз – очень добротно, элегантно, а сейчас его можно было принять за обыкновенного горожанина, никак не связанного с немцами. Кольвейс принес ее чемоданчик. Я настолько растерялся, что спросил: «А где Эрнст?» Кольвейс сказал, что он больше не придет – чему я был только рад. Оксана мне показалась какой-то подавленной, а в первый раз была веселая… Кольвейс еще раз мне напомнил, чтобы не вздумал «фокусничать», и ушел.
Больше я его не видел…
Все сходится, отметил я. Кольвейс схоронил где-то архив, взял одну из четырех легковушек школы и повез Оксану к аптекарю. Не без мастерства слинял в последний момент, когда немцы драпали, а наши еще не пришли, и горожане сидели по домам. Они должны были уже знать, что Гильферинг погиб – то-то Оксана и выглядела подавленной, лишилась сердечного друга и покровителя, все же годочков ей не так уж много, надо полагать, неуютно было остаться в одиночестве у аптекаря, в городе, который вот-вот займут наши…
– Ну и как она себя вела, когда жила у вас? – спросил я.
– Как вы, можно так выразиться, сосуществовали?
Меня и в самом деле всерьез интересовала ее жизнь в Косачах – это могло дать кое-какой ключик к Кольвейсу.
– Вы знаете, пожаловаться не на что, – пожал плечами Липиньский. – Занятно, но в некоторых отношениях мне жилось даже чуточку лучше. У нее, несомненно, были советские деньги, и немало – очень быстро она стала ходить по воскресеньям на базар, покупала продукты, которых я с моим невеликим жалованьем не мог себе позволить, а если мог, то очень мало.
Взяла на себя готовку, уборку. Через несколько дней я ее оформил продавщицей в аптеку – исключительно по собственной инициативе, мне и в самом деле трудновато было управляться со всем одному. Она согласилась легко. Первое время я боялся, что к ней станут приходить всякие… не знаю, как их назвать – шпионы, тайные агенты.
