Резервуар, отсюда видно, полон – в отличие от многих земляков, мельник вряд ли испытывал нужду в керосине.
Он радушно показал мне на стул, дождался, когда я усядусь, и только тогда сел сам. За спиной у меня до стены метра два – но беспокоиться по этому поводу не следует. Дом мельника – не классический старинный замок из готических романов, где полно потайных ходов и потайных дверей. Никто не подкрадется сзади и не отоварит чем-нибудь тяжелым по затылку. Как там было в ветхом выпуске «Кровавой мести», попавшемся Петруше в городской библиотеке? «Едва слышный скрип за стеной заставил великого сыщика Шерлока Холмса обернуться и выхватить пистолет.
И вовремя – на него надвигался мрачный верзила со злодейски блестевшими глазами и длинным сверкающим ножом в руке, появившийся из потайной двери. Но меткий выстрел сыщика…» Не то место, и обстановка не та…
– Парного молочка не желаете?
– Нет, благодарю, – сказал я.
– Тогда, может, чего покрепче?
– Не трудитесь, ничего не нужно, – мотнул я головой. – Я при исполнении…
– Понимаем, служба…
В горнице не было ни одной иконы – а ведь и иные горожане, даже неверующие, и уж тем более хуторяне с сельчанами обязательно держали в красном углу иконы, кто православные, кто католические.
Для неверующих это было своего рода дополнительной страховкой от немцев и полицаев, а в старые времена – и от поляков. Пусть видят, что здесь богобоязненные люди живут, а не безбожники. Правда, отсутствие икон ни о чем еще не говорило…
Барея говорил правду, глаза у мельника были примечательные: умные, проницательные, словно заглядывавшие в душу.
Глаза хорошего следователя или опытного врача…
– Давайте сразу перейдем к делу, – сказал я насквозь официальным тоном. – Я вас, конечно, не могу посвящать в наши секреты, но кое-что расскажу. Я веду следствие по одному запутанному делу. В нашей работе бывает по-разному. Иногда я к кому-то отправляюсь по указанию начальства, иногда, как вот сейчас, приезжаю по собственной инициативе, никого пока что не ставя в известность.
Такое мне разрешается. Поручение у меня к вам несложное…"
"Я положил планшетку на колени, достал из нее лист белой немецкой бумаги, роскошную швейцарскую авторучку «Монблан» с золотым пером (год назад мы нашли несколько в немецком штабе и хозяйственно прибрали к рукам вместе с флаконами немецких чернил – нам порой приходилось скрипеть перышком не хуже штабных писарей). Пододвинул к мельнику и бумагу, и авторучку, перед поездкой заправленную до краев.
