А когда пришли немцы, кто-то из обиженных им написал бумагу в комендатуру: мол, красный комиссар, советский активист, наверняка оставлен здесь для подпольной работы. Немцы его арестовали. Долго не рассусоливали – быстренько нашли пару свидетелей того, как он и в самом деле расхаживал с активистами, и расстреляли. Как у вас говорят, жил грешно и умер смешно…
Он замолчал и машинально потянулся к пустому стакану – определенно, в горле пересохло, говорил он долго и много. Я налил ему давно остывшего чаю, получилось чуть ли не две трети стакана.
Дождался, когда он выпьет, и спросил:
– Я крепко подозреваю, после этого… случая вы опять оказались в тупике?
– Ну конечно же, – ответил Барея. – У нас не было ни малейших доказательств, – и продолжил с нескрываемой горечью: – Все же нам тогда нужно было подбежать поближе и стрелять по волкам. Уж Жебрака мы безусловно угробили бы – очень легко было определить, кто из них он – вожак был крупнее остальных, и это, конечно же, был Жебрак, на нем все и держалось.
Растерялись, пожалуй что, мы перед этой вылазкой вариант со стрельбой не обговаривали вовсе. А зря. Войтек наверняка остался бы жив…
– Так, – сказал я. – Судя по вашей интонации, он не просто умер, а погиб… Еще один труп в бричке?"
"– Нет, на этот раз обстояло совершенно иначе. Казенная бричка ему полагалась по должности, но Войтек ее сразу отдал кому-то из своих сыщиков, которому такая роскошь была не по чину, – а ездить по повяту приходилось много.
Как только Войтек стал служить в Темблине, купил себе верхового коня, очень даже неплохого. Он очень любил ездить верхом, подчиненные даже за глаза звали его Татарином. Вот и в тот раз он ехал неподалеку от Косачей по заштатной лесной дороге, где проезжие попадались гораздо реже, чем на большом Косачинском тракте. Светлым днем все произошло. Напали волки, в первых числах января тридцать четвертого года. Местные охотники все быстро восстановили по следам – как и большинство здешних зим, эта выдалась неморозной, температура редко падала ниже нуля, но снег лежал, и следов сохранилось много.
Они говорили, волков было не меньше пяти, а то и побольше. Коня зарезали сразу, Войтека вышибли из седла и вцепились ему в глотку. Кобура у него была расстегнута, а застежка там была такая, что сама по себе расстегнуться никак не могла, он явно успел отстегнуть ремешок, а вот пистолет выхватить не успел.
