Доктор повел себя несколько непорядочно: пришел в полицию в Темблине и прямо обвинил Жебрака в том, что он подсунул крестьянке некую отраву. В полиции сначала к этому отнеслись серьезно: дипломированный врач, специалист… Но очень быстро выяснилось, что все это совершеннейшая ерунда. Те самые коллеги пана Жегайло быстро установили, что причиной смерти оказался застарелый рак печени с метастазами, до последнего момента никак себя не проявлявший. Медики называют такие случаи ураганными. Почувствовала себя плохо, слегла, врач затруднился поставить диагноз, а через три дня ее не стало.
Вины врача в этом не было никакой – все выяснилось только после вскрытия. Мало того: у нее в склянке сохранилось немного полученного от Жебрака зелья, которым, вдовец рассказал, она лечилась от ревматизма – и довольно успешно. Доктор закусил удила… Напечатал уже в темблинской газете, расходившейся по всему повяту, третью статью, чуть ли не на всю страницу, или, говоря по-газетному, полосу. Заголовок снова был хлесткий: «Алхимик из глуши».
Половина статьи – перепевы тех двух. Прямо он не обвинял Жебрака в отравлении, но прозрачными намеками давал понять, что среди его зелий может оказаться и отрава, благо никакого медицинского контроля за «врачеванием» мельника нет. Упоминал в этой связи средневековых алхимиков и семейство Борджиа[40]. Снова холостой выстрел – мало кто знал, кто такие алхимики и Борджиа. Войтек мне и эту вырезку показывал. А вдобавок пан Жегайло вдоволь посмеялся над дремучим людом, верящим, что мельник оборачивается волком и держит колдовских птиц Садяржиц, которых не существует в природе…
– Ого! – сказал я.
– Крутенько… Я так думаю, Жебраку это не понравилось?
– Наверняка, – сказал Барея. – Мне бы на его месте не понравилось. К тому же в конце доктор уже открытым текстом писал: следовало бы отдать на экспертизу всю «аптеку» Жебрака и если не привлечь его к суду за незаконное врачевание, то безусловно поставить «эти опасные забавы» под строгий медицинский контроль.
А через четыре дня… – Барея замолчал и взглянул на меня определенно с лукавинкой. – Пан капитан, вы уже почти всю эту историю знаете. Как по-вашему, что произошло через четыре дня?
С неудовольствием почувствовав тот же пробежавший по спине неприятный холодок, я спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал как нельзя более обычно:
– Неужели лошадь снова привезла мертвого хозяина? И не было никаких признаков насильственной смерти?"
"– В точку! – сказал Барея.
