Там есть люди, которые настроены с вами долго и обстоятельно побеседовать. Вы ведь сами говорили мельком: многое из того, чем вы занимались в «двойке», не потеряло актуальности и сегодня…
– Логично, следовало ожидать… – сказал он чуть ворчливо.
– Скажу вам откровенно, – продолжал я. – Если вы будете с этими людьми так же откровенны и словоохотливы, как были со мной, у вас есть все шансы выйти на свободу, вернуться к прежним занятиям и супруге. Интересно, как вы поступите?
– Ну, как… – сказал Барея после короткого раздумья.
– Не вижу причин играть в гордую несгибаемость. Совершенно не та ситуация. Если это вам поможет покрепче прижать оуновцев и немцев, буду только рад. У меня с ними свои счеты, а к вам, по большому счету, простите за каламбур, никаких счетов нет…
Положительно, он мне нравился. Назовите это кастовостью, если хотите – мне наплевать…
– Вот кстати, – сказал я насколько мог небрежнее. – Формальности ради… Что вы можете сказать об Оксане, племяннице Липиньского?
– Об Оксане? – с некоторым удивлением пожал плечами Барея.
– Да ничего, собственно. Я ее почти и не видел. В наших разговорах, понятно, не участвовала. Приносила чай и уходила к себе. Тихая такая, скромная девочка…
Пока спала зубами к стенке, мысленно добавил я. Но не стоит иронизировать над проколовшимся опытным контрразведчиком – я тоже до приезда Крамера ни о чем не подозревал. Разве что, в отличие от Бареи, со мной она откровенно кокетничала, но это не компромат, слишком рано созрела девица, подумал я тогда, вот и весь сказ…"
"В глазах Бареи я уловил отблеск охотничьего интереса – должен был сообразить, что не из пустого любопытства советский контрразведчик интересуется юной соплюшкой.
Подумав на досуге, вполне возможно, и свяжет ее со школой. Крамер говорил: о девицах-курсантках мало кто знал. Они-то в Косачах не буянили, в отличие от парней, в городе появлялись исключительно в цивильных платьицах, в сопровождении немецких офицеров (на этом поприще не один Гильферинг отметился).
Те, кто видел, должны были принимать их либо за немок, либо за немецких шлюшек.
Но это не имело, в общем, никакого значения – догадается Барея, кем она была, или нет. Стервочка там, откуда ее никакой Смерш не выцепит…
Наступило чуточку напряженное молчание. Все, что я хотел узнать от Бареи, узнал. Свободного времени было хоть завались, но все равно не тянуло точить лясы.
