Он тоже четко откозырял:
– Старший лейтенант Артюхов, комендатура.
И стал докладывать – привычно, сноровисто. Давно воюет, ясно, да и по наградам видно.
Двое патрульных услышали близкую автоматную очередь и кинулись на выстрелы со всех ног – впервые за месяц с лишним случилась ночная стрельба, безусловное ЧП. Точно так же оказался поблизости старлей с двумя подчиненными – центр города, здесь немало военных учреждений, здесь горком и горисполком, НКГБ, милиция, так что патрулей гораздо больше, чем на окраинах.
Ни один из пятерых не видел, чтобы кто-нибудь убегал – но посреди улицы лежали два трупа, сержант в форме войск НКВД по охране тыла и молодая девушка в гражданском…
– Так и лежали, навзничь, – сказал Артюхов. – Мы их перевернули, осмотрели наскоро, потом вернули в прежнее положение – вдруг именно это понадобится, мало ли что. Я три месяца в комендатуре, опыт есть. – Он торопливо добавил: – После ранения, врачи пока держат в «ограниченно годных»…
Он ориентировался в первую очередь на форму войск НКВД и потому отправил патрульного к нам в отдел, до него было наполовину ближе, чем до НКГБ.
Ну а в дежурке сидел Петруша, я его задержал на всякий пожарный, вдруг да на первом допросе Эльзы выяснится что-то, требующее немедленных действий…
– Никаких видимых повреждений, – сказал Артюхов с нескрываемым удивлением. – Ни пулевых ранений, ни ран от холодного оружия. Только они оба были мертвые, сердце не билось, пульс не прощупывался… – Он помолчал и произнес очень неуверенно, как человек, сам не верящий в то, что говорит: – Какие-нибудь отравляющие газы? Нет, откуда тут… Да и лица у обоих спокойные, будто в секунду от разрыва сердца умерли.
Но не могли ж они одновременно…
Я сразу узнал и сержанта, и Эльзу. Однако распорядился приказным тоном:
– Осветите лица.
У них у каждого оказались сильные фонарики, сразу пять пронзительно-белых лучей высветили лица. Действительно, совершенно спокойные. Ага, россыпь стреляных гильз – сержант в свой последний миг успел нажать на спусковой крючок…
Как Ерохин, в точности как Ерохин, разве что не на проселочной дороге в лесу, а в центре города…
Дальше я действовал по наитию – взял у одного из патрульных фонарик, присел на корточки рядом с Эльзой и приказал:
– Переверните ее, чтобы лежала ничком.
Потом сержанта.
Без малейшей брезгливости отвел волосы с шеи Эльзы (тело было еще теплое, прошло не больше четверти часа), посветил, поднеся фонарик к самой шее.
