Магда тоже пожала руку отца — она не целовалась ни с мужчинами, ни с женщинами, — но Бен видел, что она думает о ювелирных магазинах и о внутренности своей сумочки, этом совершенстве золота и черноты. Магда целиком ушла в спокойные помыслы о порядке. Завтра она поедет в переполненный платьями Нью-Йорк.
— Нам надо спешить, милый, — сказала мать Бена отцу. — Ты запоздал.
Отец Бена пожал плечами, специально для дедушки. Оба они — безобидные труженики, пытающиеся выжить в мире, которым правят женщины. Но дедушка этого сигнала не принял.
Он только пофыркал на его обычный манер: храк, храк, храк — и звучно чмокнул мать Бена в щеку.
— Помидоры взяла? — спросил он ее.
— Да, — ответила она немного надтреснутым голосом. Помидор был повинен в существовании Магды; рак убил их соседку, миссис Маршалл.
— Ну обними меня, — сказал дедушка Бену, и тот отдал себя на милость его больших щетинистых рук. Запах дедушки, сладкий, острый, мускусный запах его дыхания. Бен выбрался из дедушкиных объятий. Теперь он свободен и может стать никем.
Его отпускали назад, к притязаниям обычного дня. Магда оделила его сухим поцелуем, похоже, она все еще думала о платьях, о раке, об утраченной ею безопасности других стран. Он пошел с родителями к машине, забрался на заднее сиденье и смотрел, как дом дедушки исчезает в плоском, струистом мерцании других домов и картофельных полей.
— Как все прошло? — спросил отец Бена у матери.
— Нормально, — ответила она. — Как обычно. Ты бы все-таки не запаздывал.
— Старался как мог.
— Магда еще больше растолстела. Скоро в доме помещаться не будет.
— Наверное, твоему отцу нравятся увесистые женщины, — сказал отец Бена.
— Будь добр, не шути на этот счет. Шути на какой-нибудь другой.
Мать Бена сняла темные очки, протерла их подолом юбки, надела снова. И повернулась к Бену.
— Ну что, милый, — сказала она. — Дело сделано. Может, заедем пообедать в «Пи-Джи»?
— Конечно, — сказал Бен. Он видел, что его радость радует мать. Машина неслась вперед по теням листвы и полоскам солнца.
Мать снова была счастлива, ей снова ничто не грозило. Она шепотом напевала что-то, перелагая свою радость на музыку.
— Какое все-таки облегчение, — сказала она отцу Бена, — выбраться оттуда.
— Ты выполняла свой долг, — ответил отец.
— Знаешь, что они нынче строят? Фонтан. Теперь, выходя из парадной двери, ты будешь нос к носу сталкиваться с гипсовым дельфином, сплевывающим в раковину.
— Да не заводись ты так.
— Это постыдно.
