Она с сожалением опустила сумочку на золоченый пристенный столик и направилась к кухне, к ним. Бен последовал за ней.
На кухне дедушка показывал матери Бена помидор. Когда Магда вошла, Бен увидел, как его мать переводит взгляд с помидора на Магду, и понял, что все здесь становится причиной чего-то еще, все связано незримыми линиями проступков и следствий. И в самом существовании Магды был каким-то образом повинен помидор.
— Привет, — весело произнесла мать Бена.
— Здравствуйте, — ответила Магда.
Дедушка подошел к Магде, поцеловал ее в прохладную напудренную щеку.
Рот матери вытянулся в узкую линию и дернулся в коротком спазме улыбки.
— Ну здравствуй, — сказал дедушка. — Все магазины опустошила?
Лицо Магды сложилось в гримасу нетерпимости и презрения, словно машину переключили с передней скорости на заднюю.
— Платья так и не нашла, — ответила она. — Здесь сплошное уродство продают.
— У нас на следующей неделе опять прием, — с гордостью сообщил дедушка. — Одна из Магдиных благотворительных организаций устраивает.
— Рак, — произнесла Магда, и на лицо ее возвратилось довольное выражение.
— Мм, — отозвалась мать Бена.
— На этот раз мы здорово размахнулись, — сказал дедушка. — Шатры, оркестр. Целая армия девиц, продающих цветы и закуски.
Мать Бена взглянула на часы и сказала:
— Не понимаю, куда подевался Тодд.
Помидор был повинен в существовании Магды, а Магда — в существовании рака и всего остального; Магда, рак, битое стекло, которое волны выбрасывают на пляж, все это возвращалось — на предмет повторного рассмотрения дедушке, такому гордому и счастливому в его поношенной соломенной шляпе.
Дедушку Бен любил больше всех.
— Анна попыталась уговорить меня взятьз еленое, — сказала Магда. — Шифон, блестки. Жуть. Здесь ничего нет, придется завтра ехать в Нью-Йорк.
— Да, Нью-Йорк переполнен платьями, — сказала мать Бена. — А, вот и он.
По подъездной дорожке плыла машина отца. Тени листвы скользили по ее гладким бордовым крыльям. В животе у Бена что-то затикало.
Скоро он снова останется один, с родителями.
— Прихватите с собой помидоры, — сказал дедушка. Он выбрал бурый бумажный пакет, встряхнул его, открывая, умелым и быстрым рывком запястья. Дедушка всегда знал, что делает. Он был добрее Магды, но, как и она, мог получить все, чего захочет. Он любил свои помидоры, свой дом. Он опускал помидоры в пакет — один, другой, третий. Бен смотрел на его сильную загорелую руку, на полнотелость помидора, который так любил дедушка.
