Зои смотрела на Транкас и пыталась понять одно: вырвалась ли она на свободу или вступила на путь долгого самоубийства? И как наверное понять, в чем состоит разница между освобождением и самоубийством?
— Если ты собираешься продолжать, будь поосторожнее, — сказала Зои.
— Конечно, — ответила Транкас, и Зои вдруг увидела ее мертвой. Увидела голубовато-белую кожу и слабую улыбку Транкас, восторжествовавшей над своей матерью и первой вырвавшейся в самое необжитое, самое удаленное место из всех, какие только есть на свете.
Одержавшей победу.
В ту ночь Кассандра стоял посреди бара в своем выходном костюме: хаосе изумрудного атласа и светло-зеленого, как листва липы, шифона. Зои, дождавшись, когда Транкас отправится в уборную, торопливо приблизилась к нему. Кассандра, державший в руке бокал с выпивкой, разговаривал с высокой чернокожей женщиной в бархатной накидке и канареечного цвета шляпке.
— Здравствуй, Кассандра, — сказала Зои.
Лицо Кассандры оставалось умным даже под придавившим его слоем пудры, румян, губной помады и туши для ресниц.
Косметика и трудноосуществимое, противоречивое в себе самом стремление быть и мужчиной и женщиной сразу, — казалось, они-то и вели его по жизни, и временами он выглядел как человек, прижавший лицо к стеклу и говорящий раздельно, но слишком громко с кем-то, находящимся по другую сторону этого стекла.
— А, привет, малыш, — сказал он. — Как ты?
— Все хорошо. Можно мне немного поговорить с тобой?
— Голубка, ты можешь говорить сколько угодно.
Начни прямо с начала, и тебе удастся мало-помалу подобраться к концу.
— А с глазу на глаз нельзя? Минуту, не больше.
— В этом мире нет ничего, что смогло бы шокировать нашу мисс Кинамон.
— Что верно, то верно, — согласилась мисс Кинамон. Маленькая желтая вуалька подрагивала над ее блестящим челом, точно крыло насекомого.
Зои помялась, нервничая.
— Ну, в общем, — сказала она, — ты ведь знаешь мою подругу, Транкас?
— Разумеется.
Зои примолкла. Ей хотелось зарыться лицом в яркое одеяние Кассандры, в его лоснистое и бледное сияние.
Хотелось присесть на костлявые колени Кассандры, нашептать ему на ухо свои секреты и услышать от него, что за всеми угрозами обыденного мира ее ожидает безопасность, баснословная и греховная.
— Говори же, голубка, — сказал Кассандра. Голос его был отчетлив и тверд, как дождь, стучащий по крыше.
— Она пошла на панель, — сказала Зои.
— Ну что же, не сомневаюсь, занятие это прибыльное.
