— Ладно, уже поздно, — говорю и не узнаю свой голос. — Я пойду. Не знаешь случайно, дверь на главную башню открыта? Хочу постоять подышать воздухом перед сном.
— Воздухом, значит, — осуждающе качает головой Фосия. — Ну-ну.
Она скрещивает руки на груди и принимается ходить из одного угла кухни в другой, задумчиво нахмурив брови. Вздыхаю и рассматриваю связку сушёных грибов над печкой, вышитую заботливыми руками Фосии салфетку на столе.
Улыбаюсь кончиками губ, услышав привычный скрип третьей от стены половицы — она всегда скрипит.
Впитываю в себя всё это. Запоминаю с теплом и благодарностью, затем встаю из-за стола и иду к выходу, не прощаясь. Хватит. Достаточно наревелась, больше нет слёз.
— Есть такая трава, сонный хмель называется, запрещённая и опасная, — доносится мне в спину сердитый шёпот. — Кто выпьет, будет спать так, что не добудишься, сутки, двое, трое. Лишку дашь — человек может и вовсе не проснуться.
Замираю на месте и оборачиваюсь очень медленно. Круглое лицо кухарки сосредоточенно, губы решительно сжаты.
Вижу по ней, что нелегко ей далось это решение. Но оно принято. И мы обе сейчас понимаем, о чём речь.
Прищуриваюсь хитро, впервые осмысленно и заинтересованно, после разговора с Райгоном:
— А дракон?"
"— Не знаю, — пожимает плечами та. — На них никто не проверял, во всяком случае, мне о том неведомо.
— Значит, я буду первой.
Спустя некоторое время выхожу из кухни с крохотным пузырьком настойки сонного хмеля и новой надеждой в сердце. Помощь пришла, откуда я совсем не ждала.
Я всё продумала.
Будет по-моему.
Сегодня ночью все в замке будут спать крепче обычного — Фосия о том позаботится.
А я не стану наложницей чёрного дракона. Навсегда покину замок врага свободным человеком. И уйду не одна. А с тем, кому давно отдала и мысли, и сердце. Красивый и идеальный план. Был в теории. Вот только на практике всё улетело в гаргулью срань.
Сонный хмель подействовал на человека, но не на дракона…
Прямо сейчас мощное тело Райгона скручивают судороги трансформации. Он пытается подавить её, удержать зверя внутри, но тщетно: расширенными от ужаса глазами замечаю и чёрные стальные чешуйки, вспарывающие белую ткань рубашки, и острые, как бритва, смертоносные когти.
Его глаза налились кровью, вены на багровом лице и шее вздулись, того и гляди, лопнут.
Я в оцепенении. Застыла и не могу двинуться с места. Ноги будто вросли в ковёр.
— Бе-ги, — последнее, что успевает прохрипеть Райгон, прежде чем человек в нём выключается окончательно.
