– А еще думаете, что самая умная.
– Ничего такого я не думаю, – я покопалась в памяти телефона и нашла номер мобильника Фаины. – Как думаете, не поздно еще Фаине позвонить?
– Референтше Руденковской? Конечно, звоните, пусть разберется, чего это они там в Одессе себе позволяют, – Ковальчук опять махнул официанту, так как наши рюмки волшебным образом опять оказались пустыми.
Я решительно набрала номер Фаины."
"– Фаиночка, – запела я в трубку, когда после недолгих гудков услышала Фаинино мелодичное «алеу». – Ты не спишь еще?
– Тю, Кать, привет! Не сплю, конечно, тут по телеку у нас такая страсть несусветная идет, я аж употела уся.
Чего там у вас? Случилось чего? Как погода у Питере?
– Я не в Питере, а в Париже, – гордо доложилась я.
– О! Везёт же некоторым. И наш Руденко тоже у Париже. Вы там, случайно, с ним не виделися?
– Виделись, виделись. Недавно только расстались. Вот сидим с начальником моим Ковальчуком в баре при отеле. Коньяком догоняемся. При заказчике-то не положено, – захихикала я.
– Ну, хорошо там вам догнаться.
Ты мне звонишь, чтобы мне совсем обидно стало, что вам у там, у Париже так весело?
– Не, Фая, тут такое дело. Мне периодически звонит баба какая-то и кроет меня непечатно. Говорит, я коварная разлучница, хочу ейного мужа из семьи увести. Вот недавно опять позвонила, а я только сейчас сообразила, что она из Одессы звонит. Ты не знаешь случайно, кто бы это мог быть?
При этих моих словах Ковальчук вдруг охнул, покрутил пальцем у виска, заржал и демонстративно увалился с барного стула.
– Чего? – спросила я у него одними губами и вытаращила глаза.
– От лахудра! – между тем застонала Фаина из трубки. – И до тебя, значит, добралася?
– Кто? – не поняла я.
Ковальчук уже сложился пополам от беззвучного хохота.
– Я ж тебе, Катю, популярно говорила, почему нормальным мужикам у жёны достаются идиотки беспросветные. То ж нашего Руденки жена. Совсем баба сбрендила. Она нас тут усех по очереди материла. И меня, и Халю, теперича, значитца, и за тебя взялася. А, ну, пошли её на ….
.
Меня, как мешком пыльным стукнули.
– Господи! Фая, она ж его на всю страну позорит!
– Позорит, еще как позорит. Такого человека хорошего.
– А он-то сам знает?
– Да кто ж ему скажет? Усе стесняются. Кать, ну, как такое скажешь?
– Действительно, никак. Спасибо, Фая, что разъяснила, – поблагодарила я Фаину и нажала отбой. – А, вы, значит, Роберт, сразу обо всем догадались? – грозно поинтересовалась я у Ковальчука и опять залпом выпила коньяк.
