Я замерла, даже рот от удивления открыла. Ничего себе признаньице. И чего дальше будет?
– Но, увы, – тем временем продолжил Сергей Сергеевич, – я глубоко и бесповоротно женат.
– Так я тоже вроде бы замужем, – ни к селу ни к городу вставила я. Вообще, кроме того, что Руденко мне просто катастрофически нравился, при общении с ним я постоянно ловила себя на какой-то особой, совершенно не свойственной мне неуклюжести. А это, как следовало из Жанкиной книжки, свидетельствовало о том, что мне Сергей Сергеевич Руденко по гороскопу приходится самым настоящим «хозяином».
Вот вам и роковая женщина. Вот вам и пешка, бьющая туза!
– Поэтому и выходит, что не быть нам вместе, – с глубокой печалью в голосе продолжил Сергей Сергеевич. – Никак не быть. Ой! Моя станция, – он чмокнул меня куда-то в висок и выскочил из вагона. Я так и осталась стоять с открытым ртом.
– Чегой-то было? – поинтересовался у меня Ковальчук. – Да, заткнись ты!
Это он уже сказал музыканту и сунул ему какую-то купюру.
– Чертовы русские, – на чистейшем нашем языке проворчал баянист.
– На вас не угодишь. То играй, то не играй, а то и вовсе заткнись. Хамы.
– «Прощание славянки», давай, – Ковальчук выдал баянисту еще одну купюру. – По-моему, самая сейчас подходящая вещь!
– Даю, – баянист ухмыльнулся и заиграл марш.
Мне захотелось плакать. У меня под «Прощание славянки» особенно хорошо плакать получается, даже слезы на глаза навернулись.
– Пойдемте-ка, Екатерина Андреевна, выпьем, – Ковальчук потянул меня к выходу.
– Вот и станция как раз наша.
Мы помахали руками всем оставшимся в вагоне и вышли.
Отель наш располагался недалеко от станции метро. Впрочем, в Париже всё располагается недалеко от станций метро. Мы с Ковальчуком уютно устроились за стойкой бара, положили перед собой свои мобильники и заказали коньяку.
– Во Франции надо пить сухое вино и коньяк, – доложил Ковальчук. – Сухое вино мы уже пили. Нужно отметить, благодаря щедрости господина Руденко, весьма хорошее. Будем повышать градус, значит, коньяк.
Я не спорила, коньяк так коньяк. Настроение было ни к черту. Было жалко себя, Сергея Сергеевича и даже почему-то Ковальчука.
– Ну, рассказывайте, Екатерина Андреевна, он вас грязно домогался и звал в нумера или предложение делал?
Нам принесли коньяк, я сделала глоток, и сразу же сделалось тепло и приятно.
– Нет, наоборот, рассказывал, что женат, поэтому ни в нумера звать, ни замуж он меня не будет.
Не знаю, почему я это рассказала Ковальчуку.
