После этого «желе» окончательно затвердело, и разъярённому Керо оставалось лишь яростно хлопать глазами на ошарашенных челов.
* * *— То есть мы, получается, уроды, — тихо произнёс сидящий на заднем диване Марат. — Результат эксперимента.
Несколько секунд Герман и Карина обдумывали грустное заявление музыканта, после чего Рыжий за рулём с усмешкой покачал головой:
— Больше не чувствуешь себя особенным?
— Ты ухватил самую суть, — не стал скрывать Марат. — Мне нравилось считать себя избранным.
— Разве ты перестал им быть?
— Марата смущает, что в мире, оказывается, полным-полно настоящих колдунов, — вздохнула Карина.
— Причём урождённых, в отличие от нас.
— А тебя не смущает?! — почти выкрикнул музыкант. — Тебе не нравилось быть выше всех?!
— Нет, — спокойно ответила девушка. — Мой талант не такой яркий, как твой… К тому же я скромная и…
— В тихом омуте черти водятся!
— Мы не должны ссориться, — веско произнёс Герман, и его спутники сразу же умолкли. — Нам ещё предстоит обсудить будущее, но я знаю одно: какое бы решение мы ни приняли, исполнить его мы сможем только вместе.
Поддерживая друг друга. Поэтому давайте относиться друг к другу с уважением. — Он прижал «Субару» к обочине, выключил двигатель и указал на высящийся вдали «Хилтон»: — Приехали.
— Нелюдь нам нужен живым, — напомнила Карина.
— Я знаю…
Они неспешно дошли до гостиницы, спокойно, ничуть не таясь видеокамер, поднялись на лифте на нужный этаж и отыскали номер Петровского.
Точнее, как поведал Бранделиус-Сиби, — брата Петриуса, представителя чудной и таинственной расы эрлийцев, потомственных врачевателей, подданных Тёмного Двора…
Предупреждать о себе не стали: Марат провернул точно такой же, как прошлой ночью, фокус с дверью, и они беспрепятственно прошли в номер. В недешёвый, как выяснилось, двухкомнатный номер со спальней и гостиной. И именно в ней — в гостиной — они и обнаружили хозяина.
— Ой, — не сдержалась Карина.
Эрлиец обернулся и медленно выпрямился, прищурившись глядя на посетителей.
Он оказался высоким и холёным мужчиной лет пятидесяти на вид, с породистым, но довольно унылым лицом и благородной сединой на висках. На нём была сорочка с закатанными до локтя рукавами, брюки от костюма и туфли. И ещё — плотный фартук белой кожи.
Однако восклицание девушки и короткую оторопь у мужчин вызвал не этот нелюдь, ничем неотличимый от человека, а сидящий на стуле Громов.
